«Длиннолицый» наконец милостиво кивнул: — Надо бы придумать, как проучить этого сопляка. Пусть сразу поймет наши правила и не смеет якшаться с Кинюшей. Четверка сгрудилась над столом, зашептавшись о чем-то дурном.

Тем временем Алексей Морозов, приняв от соседей лишь гроздь винограда, пару яблок да пучок зелени — чисто чтобы не обидеть добрых людей, — наконец сумел вырваться из толпы.

С этими «дарами», в которых веса было на грош, а тепла — на рубль, он вернулся в родовое поместье. Алексей хотел было сразу проведать Степана, но в их флигеле, Садовой пристройке, было не протолкнуться. Едва он вошел, как его окружили незнакомые люди, наперебой крича: — Вот он, наш золотой медалист! Наша гордость вернулась!

Алексей про себя только диву давался: «Вы-то кто такие, и с чего я вдруг стал вашим?» Тут к нему пробилась седьмая сестрица, сияющая от важности. Она принялась представлять гостей: это седьмая тетка, это восьмая кузина, это троюродный дядя, а это дедушка по материнской линии… В общем, собралась вся родня, которая по законам империи могла бы разделить с ним эшафот, если бы дело дошло до государственной измены.

В голове у Алексея зашумело. Шепнув сестре, чтобы она взяла удар на себя, он под благовидным предлогом — «пора навестить больного отца» — боком проскользнул на второй этаж.

Однако и там его ждал сюрприз. Сам Глава рода Морозовых почтил их скромную обитель своим присутствием. Он сидел у постели больного Николая и вел с ним вполне дружескую беседу.

Алексей не стал медлить: сперва отвесил низкий поклон Главе, затем поприветствовал отца и скромно встал в сторонке, превратившись в образец послушания. Глава рода посмотрел на него с нескрываемой симпатией и обратился к отцу: — Николай, доброго же ты сына воспитал! Настоящий талант.

Николай посмотрел на Алексея. В его глазах читалась гордость, которую невозможно было скрыть, но вслух он, как и положено строгому родителю, проворчал: — Да что вы, ваша милость… Мальчишество одно, перехвалите вы его. Затем он строго глянул на сына: — А ну-ка, что это ты там в охапке притащил?

Алексей понял, что отец играет роль строгого воспитателя перед Главой, и подыграл ему с кротким видом: — Батюшка, это соседи наши… Когда я домой шел, они всё это мне в руки совали.

— Что⁈ — Николай вскинул брови и изобразил праведный гнев. — Ты смеешь брать подачки у чужих людей? Разве так я тебя учил?

Алексей поспешно склонил голову: — Не гневайтесь, батюшка. Люди от чистого сердца… Я и отказывался, и отнекивался, да только они слушать не желали. Едва уговорил их забрать лишь это малое. — Он приподнял свои скромные трофеи: — Посмотрите сами, тут и на один обед не хватит. Я лишь их добрую волю принял, разве ж это корысть?

— Хм, — отец наконец сменил гнев на милость, но тут же повернулся к Главе рода с притворным вздохом: — Видите, ваше высокоблагородие? На каждое моё слово у него десять отговорок готово. Упрямство и хитрость — вот его натура, хотя, слава Богу, душа не чёрная.

Глава рода Морозовых лишь добродушно посмеивался: — Эх, Коля, не гневи Бога! У тебя такое сокровище, а ты ворчишь. Алексей — парень с большим будущим, ты ещё наплачешься от радости, когда он в люди выйдет.

Отец всё ещё недоверчиво качал головой: — Всякие фокусы да острословие — это ещё не доблесть. Настоящий успех только через серьёзную науку да через книги приходит.

— А-а, так вот о чём ты печёшься! — Глава рода весело хлопнул в ладоши. — Алёша, в прошлый раз мы говорили о твоём обучении в нашей родовой школе. Из-за этой истории с тяжбой я не стал тебя торопить, чтобы не отвлекать, но теперь-то всё позади. Что скажешь: отдохнёшь пару дней или завтра же явишься на занятия?

Алексей Морозов бросил быстрый взгляд на отца и, увидев в его глазах немую надежду, со вздохом ответил: — Пожалуй, завтра и начну, ваше высокоблагородие.

— Золотые слова! — Глава рода ободряюще коснулся плеча Николая. — В нашей школе учение бесплатное, обеды за счёт рода, а лучшим ученикам ещё и стипендия положена. Тем более, сейчас занятия ведёт сам Василий Павлович. О чём тут ещё горевать?

— Неужто господин Чистопрудный? — Николай даже привстал на постели от изумления.

— А кто же ещё? — улыбнулся Глава. — Василий Павлович из Алёши быстро настоящего мужа выкует.

— Это великая честь! — Николай мгновенно стал предельно серьёзным. — Сын, ты должен дорожить каждой минутой рядом с таким наставником. Учись у него не только буквам, но и тому, как человеком быть.

Алексей Морозов про себя отметил: «Уже второй раз за день поют дифирамбы этому угрюмому наставнику. Видать, „Чёрный лис“ действительно птица высокого полёта».

Затем Глава рода предложил отцу и сыну переехать в отдельный уютный флигель поближе к его покоям, чтобы им было удобнее и почётнее. Николай, ошеломлённый таким вниманием, замялся, не зная, как вежливо отказать. Но тут Алексей незаметно кашлянул, напоминая отцу о «независимости».

Николай сразу сообразил: — Ваше высокоблагородие, ваша доброта не знает границ, но я ведь уже принял предложение службы в городской управе. А по законам империи чиновникам негоже жить в частных поместьях под боком у знати, дабы в соблазн не впадать. Как только поправлюсь — приступлю к делам.

Глава рода, сам в прошлом служивый человек, всё понял: — Коли так, неволить не стану. Поправляйся скорее. — Он обернулся к Алексею: — Хотел я устроить большой пир в твою честь, да вспомнил, что ты в трауре. Уж прости старика, что без торжеств тебя оставляю.

Алексей тепло улыбнулся: — Ваше высокоблагородие, без вашей поддержки я бы и вовсе до дома не дошёл. Ваши слова о «прощении» мне и слышать совестно.

— Ну, тогда решено! — рассмеялся Глава. — Я велел прислать вам сюда, во флигель, ужин из лучших блюд нашей кухни. Без лишних глаз и церемоний еда всегда вкуснее, уж я-то знаю. С этими словами он поднялся и направился к выходу, а Алексей поспешил его проводить до самых дверей.

Едва за Алексеем закрылась дверь, как суровый облик отца испарился. Он довольно рассмеялся: — Ну, Алёша, ну молодец! Не ударил в грязь лицом перед Главой, уважил отца.

Алексей лишь покачал головой: — Батюшка, вам бы всё шутить. Как вы сегодня? Сил прибавилось? Отец кивнул: — Есть немного. Думаю, еще пара дней — и смогу на ноги встать, по комнате прохаживаться.

— Не спешите, — Алексей принялся собирать свертки с лекарствами и съестным. — Отдохните как следует. А я пойду Степана проведаю, посмотрю, как он там.

— Возьми с собой побольше, — приободрил отец. — У нас тут запасов от Троицкого лекаря еще тьма, да и Глава рода сегодня целую гору снадобий прислал. — Он коснулся своего лица: — Настасья вчера сказала, что я раскраснелся весь. Как думаешь, не слишком ли меня «залечили» всеми этими настойками?

Алексей улыбнулся: — Похоже на то. Избыток пользы тоже вреден. Он набил полный узел кореньями и целебными травами, закинул его на плечо и направился к выходу: — Отдыхайте, я пошел.

— Когда тебя ждать? К ужину поспеешь? — Может быть. Ешьте без меня, если задержусь, — бросил Алексей уже из дверного проема.

— Ох и сорванец, — с любовью проворчал ему вслед отец.

Во дворе всё еще толпилась родня. Алексею пришлось применить всё свое красноречие, чтобы прорваться сквозь заслон из тетушек и племянников. Он никак не мог взять в толк: чего они тут выжидают? Позже выяснилось — Глава рода велел накрыть столы в честь победы, и вся эта «группа поддержки» просто занимала очередь на бесплатный обед.

Выйдя из Надеждинского квартала, Алексей направился на восток. Чем дальше он шел, тем меньше становилось нарядных домов с черепичными крышами. Вскоре аккуратные улочки сменились покосившимися лачугами. В этих краях климат влажный, и жить в одноэтажной мазанке — сущее мучение. Стоит зарядить затяжным дождям, как и люди, и стены покрываются «благородным» слоем плесени.

Но и это было не самое страшное. Дальше, у самой кромки реки, ютились те, кому не хватало денег даже на ветхий дом. Здесь стояли «травяные хижины» — остовы из дерева, крытые слоями сухой соломы, похожими на чешую. Стены в них лепили из подсохшей грязи. Любой приличный шторм мог унести такой дом в открытое море вместе с хозяевами. Еще месяц назад Алексей и его отец жили в такой же конуре, а семья Степана ютится там до сих пор.