Алексей уселся поудобнее на соломе и посерьезнел: — Пока время есть, давайте о деле нашем толковать. О лавке.

— Вот это правильно! — Николай аж в ладоши хлопнул. — У меня уж всё нутро от любопытства изныло.

Степан тоже подался вперед, преданно глядя на друга: — И я весь во внимании, Алеша.

— Погоди горячиться, всё по порядку объясню, — Алексей улыбнулся. — Рассудил я так: раз мы с Николаем по горло в учебниках и латыни, бросить тебя одного, Степан, со всей торговлей — сердце не на месте. Пожалеть тебя надо.

Николай тут же вскинулся: — Да я могу и со Степаном в лавке посидеть! Подумаешь, велика наука — за прилавком стоять.

— Тебе велено в книгу смотреть, а не на покупательниц, — Алексей строго осадил друга. — Наставник тебя мне на поруки отдал, чтобы я из тебя человека сделал, а не сидельца лавочного.

Николай втянул голову в плечи и спорить не посмел.

Степан же вздохнул с облегчением: — Я-то работы никакой не боюсь, хоть бревна таскать, хоть мешки грузить. Но вот чтобы одному всем делом заправлять… — он виновато коснулся груди. — Нет во мне той хитрости, что в вас двоих. Проторгуюсь ведь, всё прахом пойдет.

Алексей ответил твердо: — Не бойся. Мы затеем такое дело, где убытку быть не может по определению. Только чистая прибыль.

— И что же это за диво такое? — в один голос воскликнули друзья.

— А вы подумайте: кто нынче в Империи всех богаче? Вот по их стопам мы и пойдем, — Алексей заговорщицки прищурился.

— Кто богаче? — Трофим в таких материях не разбирался, потому лишь на Николая поглядывал.

Николай, как человек городской, призадумался: — Хоть наш край и не беден, но самые тугие кошельки, пожалуй, у солепромышленников с южных окраин. Эти на соли золото гребут.

— Стало быть, мы солью торговать станем? — просиял Степан. — Вот это дело! Еще ни разу не слыхивал, чтобы соляная лавка по миру пошла.

— Именно так, — подтвердил Алексей. — Солью.

Николай, однако, скептически покачал головой: — Оно конечно, соль — товар верный, да только где ты её возьмешь? Вся добыча под казной да у крупных откупщиков. Нам, простым смертным, к этому пирогу и близко не подойти — локти обломаем.

— Кто сказал, что простому человеку соли не видать? — Алексей хитро улыбнулся и достал из-за пазухи небольшой сверток в промасленной бумаге. — А ну, угадайте-ка, что там внутри?

— Соляной откуп⁈ — Николай едва не вырвал сверток из рук друга. Он лихорадочно развернул промасленную бумагу и уставился на гербовый лист.

Посередине красовалась строгая надпись: «Управление государственного соляного акциза по Южному краю», а ниже более мелко: «Сия квитанция дает право на получение одного соляного пая». На документе стояло имя торгового дома, дата и — самое главное — тяжелая сургучная печать ведомства с двойным оттиском, подтверждающим подлинность документа в казначейских книгах.

В те времена такой «пай» был ценнее любых ассигнаций. Он давал право на выкуп двухсот пудов соли из казенных амбаров. Это была сложнейшая финансовая бумага, зародившаяся еще в стародавние века: её можно было перепродать, заложить или обменять на наличные деньги прямо в трактире.

— Истинный соляной пай, комар носа не подточит! — Николай, чей глаз был наметан на разного рода долговые расписки, быстро сменил радость на сомнение: — Да только гляди: здесь прописан торговый дом «Трое друзей». Только они могут обменять эту бумагу на соль. Для нас с тобой это просто дорогая обертка, не более.

— А ну-ка, взгляни на это, — Алексей с легкой ухмылкой достал из-за пазухи еще один пакет.

Николай принял его, пробежал глазами по строчкам и ахнул так, что птицы в камышах, наверное, всё же улетели: — Свидетельство на право владения торговым домом «Трое друзей»⁈ Он перевел взгляд на графу «Владелец» и остолбенел: — Степан Еремеевич⁈

Николай и Трофим замерли, уставившись на Алексея глазами-плошками. Они выглядели так, будто встретили привидение средь бела дня. — Как это понимать⁈ — Николай придвинулся ближе, и в его взгляде читалось: «Коли сейчас же всё не выложишь, мы тебя в этой речке и окрестим».

— Спокойствие, господа, только спокойствие, — Алексей шутливо выставил руки вперед. — Всё объясню.

— Говори же! Не томи душу! — в один голос воскликнули друзья.

Оказалось, что корни этой истории уходят в ту самую весеннюю тяжбу, когда Алексей отстоял честь нашего уезда перед соседями и тем самым спас репутацию городничего. Тот, разумеется, не остался в долгу. Поначалу он хотел жаловать Алексею две сотни рублей серебром, но юноша отказался наотрез.

Городничий тогда удивился: неужто студенту деньги не надобны? Алексей же ответил со всей скромностью: — Живем мы небогато, сударь, нужда за плечами стоит. Как деньгам не быть нужными?

— Так отчего же ты от честной награды отказываешься?

— Оттого, сударь, что к хорошему привыкаешь быстро, а отвыкать больно, — рассудил Алексей. — Потрачу я эти деньги, привыкну к сытой жизни, а как кончатся — вдвойне горше станет снова в нужде прозябать.

Городничий тогда расхохотался: — Ну и голова у тебя, малый! Верно говорят: «Дай голодному рыбу — он будет сыт день, научи его ловить рыбу — он будет сыт всю жизнь». Ладно, дам я тебе дело, которое будет кормить тебя и твою семью долгие годы.

В те времена чиновникам не зазорно было иметь «домашнее дело», ежели они сами за прилавком не стояли и тайну службы соблюдали. Городничий предложил Алексею на выбор: железо, соль, чай, фарфор или шелк — всё то, на что казна накладывала свою тяжелую руку.

Алексей, не раздумывая, выбрал соль. Причина была проста: добыча соли полностью зависела от государственных бумаг. Здесь не нужно было быть великим мастером или обладать вековым опытом — достаточно иметь на руках законный «пай» и знать, кому его предъявить. Для их положения это было самое верное. К тому же соль — не железо, из неё пушек не отлить, а значит, и в государственной измене тебя никто не обвинит. При должном усердии это была «золотая чаша», которую можно и внукам оставить.

Конечно, Алексей тогда высказал свое опасение: — Сударь, я ведь человек маленький, корней не имею, в торговле — младенец. Не сожрут ли меня соляные тузы, едва я на их поле выйду?

Городничий чуть со стула не упал от смеха: — Капитал-то у тебя каков? Сотня-другая? Да для больших купцов это на один зуб, они тебя и не заметят. Главное — знай правила, соблюдай приличия и знай меру. А из уважения ко мне они тебе всегда позволят свою ложку в общий котел макнуть.

Алексей окончательно успокоился. Городничий тут же наложил резолюцию на нужные бумаги и велел столоначальнику открыть для него лазейку: выдать свидетельство на право торговли и выделить два соляных пая в качестве подъемного капитала. При этом он строго-настрого наказал:

— Своего имени в патенте не пиши. Найди человека верного, на него и оформляй. В лавке этой всё одно ничего, кроме соли да бумаг, не будет, наличность там не водится — так что и обмана от зицпредседателя своего не бойся.

Он лукаво подмигнул и добавил: — Хоть и похоже это на игру в прятки, да только в нашем ведомстве все так делают. Ежели в будущем дела в гору пойдут, никто не посмеет попрекнуть тебя «купеческим» происхождением. Чин — вещь хрупкая, его беречь надо.

Напоследок он велел Алексею всю черную работу переложить на челядь, а самому в торговые дела носом не соваться, дабы не прослыть в глазах благородного общества простым лавочником. Алексей лишь почтительно кланялся да поддакивал, хотя про себя горько усмехнулся: «И невинность соблюсти, и капитал приобрести — истинно по-нашему».

Дело это могло бы завершиться еще месяцы назад, но, как назло, на следующий же день наставник так подстегнул Алексея в науках, что тот с головой ушел в латынь да риторику, напрочь позабыв о мирской суете. Сам он в управу не шел, а господа чиновники за ним бегать не нанимались — так дело и встало.