Дальнейшие события доказали, что Алексей вовсе не сгущал краски. Не прошло и получаса, как пираты вновь накатили волной. Как юноша и предвидел, эти хитрые разбойники сменили тактику, они разбились на несколько отдельных групп, обошли те места, где в первый раз наткнулись на жесткий отпор и попытались высадиться одновременно на нескольких разных направлениях.

В тот же миг над северным берегом поднялся отчаянный, беспорядочный грохот тревожных криков. Алексею ничего не оставалось, кроме как непрерывно отправлять резервные отряды на подмогу то в один, то в другой конец рубежа. Не прошло и пятнадцати минут, как он с ужасом обнаружил, что у него за спиной осталась последняя сотня бойцов.

«Как же быстро у меня закончились люди!» — в глубокой тревоге подумал он. Взбежав на небольшой земляной холм и приставив ладонь ко лбу козырьком, Алексей окинул взглядом поле боя вверх и вниз по течению. Везде бушевала отчаянная, сумбурная схватка.

На самом деле его первоначальный план оказался слишком идеализированным. Ополченцы, которые еще утром мирно пахали землю, при виде свирепых пиратов впадали в неописуемую панику. До смерти боясь, что эти заморские чудовища прорвутся на берег и лишат их жизни, крестьяне начинали бешено кричать еще до того, как враг успевал сделать первый гребок к суше. А поскольку Алексей послушно откликался на каждый такой призыв, никаких человеческих ресурсов не могло хватить.

Благо, юноша быстро осознал свою ошибку. На все последующие отчаянные мольбы о подкреплении он остался абсолютно непреклонен. Алексей лишь велел передать по цепи приказ: «Все резервы исчерпаны. Держитесь теми силами, что у вас есть!» И, как по волшебству, панические крики тут же стихли.

Лишившись надежды на легкую подмогу со стороны, ополченцы наконец-то взяли себя в руки и сосредоточили всё внимание на враге. Изначально они обладали колоссальным тактическим преимуществом и стоило им без лишних мыслей и страхов заняться делом, как плывущие пираты решительно ничего не смогли с ними поделать.

Однако вожак пиратов тоже был тертым калачом. Находясь на безопасном расстоянии посреди реки, он холодным, оценивающим взглядом сканировал береговую линию и быстро раскусил истинное положение дел. Для него стало очевидно, что против них стоит обычное мирное ополчение с крайне низким уровнем боевой подготовки, а командует ими какой-то зеленый юнец, способный воевать только на бумаге.

Против такого неопытного противника существовал классический, проверенный временем прием: тактический обман с отвлечением внимания. «Ах, вы пугаетесь и мечетесь от малейшего шороха? Прекрасно. Тогда я заставлю малую часть своих людей поднять побольше шума, чтобы растянуть вашу линию обороны и истончить силы. А затем соберу весь основной кулак и нанесу молниеносный, сокрушительный удар в одну-единственную точку». Главарь не сомневался: стоило им пробить брешь хотя бы в одном месте и закрепиться на суше, как вся эта тысячная крестьянская орава тут же в панике разбежится!

Приняв решение, он прижал пальцы к губам и издал свистящий сигнал: два долгих свиста, один короткий. Услышав приказ командира, пираты тут же начали плавно сдавать назад, отходя к середине реки. На этот раз они практически не понесли потерь: вожак изначально велел им лишь шуметь и прощупывать оборону. Разбойники дорожили своими жизнями, а потому близко к берегу не подходили.

Собрав банду у стремнины, предводитель коротко и емко изложил новый план, после чего хмуро добавил: — В эту атаку я поведу главное ударное крыло лично. Мы обязаны смять их с первого же натиска! Пираты сочли этот план исключительно надежным. Приободрившись, они с диким, завывающим ревом развернулись и снова пошли в атаку.

Увидев, что враг возвращается, северный берег опять заходил ходуном. Ополченцы в панике взмахивали факелами и безумно швыряли в воду копья, совершенно не замечая, что наступающих пиратов в этот раз было едва ли половина от прежнего числа.

Зато Алексей с высоты своего холма отчетливо видел, что добрая часть банды так и осталась неподвижно стоять на глубине посреди реки. Он мгновенно раскусил коварный замысел врага. Однако на берегу царил такой хаос, что перестроить отряды он уже физически не мог. Юноша резко обернулся к стоящему рядом Гоше и громко скомандовал: — Собирай всех, кто еще может держать оружие! Мы идем на перехват их главных сил!

— Будет сделано, барин! — Гоша тоже заметил затаившийся в речном русле пиратский кулак. Но в его глазах не было ни капли страха, а наоборот, парень так и лучился лихим, боевым азартом. Он вернул Алексею его короткий пистолет, а сам поудобнее перехватил тяжелую саблю с широким лезвием и бросился собирать людей.

Увидев, что ополченцы на берегу послушно заглотили наживку, главарь пиратов торжествующе ухмыльнулся. Ведя за собой более ста пятидесяти отборных головорезов, он, как ему казалось, абсолютно бесшумно начал скрытно переправляться чуть выше по течению, заходя с дальнего фланга.

По его резкой команде пираты рванули на штурм, разом выплескивая всю свою ярость.

Одновременный, яростный натиск полутора сотен матерых убийц в одно мгновение смял и продавил хлипкую оборону стоявшего там крестьянского отряда. И в тот самый критический момент, когда фланг был готов окончательно рухнуть, открывая врагу оперативный простор, из темноты с грозным кличем вылетел Алексей, ведя за собой Гошу и последнюю сотню бойцов из неприкосновенного резерва.

Ночь стала совсем глухой, однако на северном берегу битва продолжалась полным ходом. Особо яростные крики и самый жестокий, кровопролитный бой разгорелись на верхнем участке течения. Ополченцы отчаянно махали длинными шестами, очищая речную гладь, но заготовленные копья уже полностью закончились, и прикрыть бойцов плотным обстрелом было больше нечем. Пользуясь этим, немалая часть пиратов сумела преодолеть заграждения под водой, вплотную подобралась к суше и вихрем выскочила на берег, с ходу выкашивая ряды крестьян своими саблями.

К счастью, именно в этот критический момент наперерез прорвался Алексей со своим резервным отрядом.

Раздался оглушительный хлопок выстрела и один из только что вынырнувших пиратов рухнул замертво. Алексей сдул тонкую струйку дыма с дула ружья и привычным жестом передал его стоящему позади сметливому крестьянину-подмастерью. Этот парень уже наловчился с поразительной скоростью чистить шомполом и кусочком замши закопченный ствол, засыпать свежую порцию пороха, плотно утрамбовывать его серебряным стержнем и закладывать три тяжелые железные пули.

Сам же Алексей тут же перехватил второе, уже заряженное ружье, размял затекшие и ноющие от бешеной отдачи кисти рук и шагнул за спины стоящих в первом ряду ополченцев. Он выцеливал исключительно тех пиратов, которые уже успели закрепиться на суше и хладнокровно спускал курок, на таком близком расстоянии промахнуться было практически невозможно.

Проделав этот фокус несколько раз, юноша уложил на месте четырех или пятых врагов. Для Алексея еще вчерашнего дня подобное было бы чем-то запредельным и немыслимым, прежде он, рафинированный и мягкий книжник, до смерти боялся вида крови и за всю жизнь не зарезал даже курицы. Однако та чудовищная, кровавая резня, которую пираты устроили прошлой ночью, до основания переплавила характер этого хрупкого интеллектуала. Теперь он твердо верил, что эти заморские твари вовсе не люди, а раз так, то и уничтожать их не грех, а значит, и никаких душевных терзаний он больше не испытывал.

Гоша же оказался едва ли не единственным в этой крестьянской ораве, кто мог безнаказанно громить пиратов в ближнем бою. Сжимая свою тяжелую саблю с широким лезвием, он грозным утесом высился у самой кромки воды. Стоило очередному головорезу попытаться выскочить на берег, как Гоша ловил его в момент потери равновесия и наносил сокрушительный удар. Почти каждый его взмах оканчивался трупом, отчего парень испытывал дикий, залихватский восторг.