Городничий был чернее тучи: — Раньше он казался мне куда солиднее… Неужто я так ошибся в нем?

Тем временем внизу противники подошли к столу. После подписания бумаг они встали друг против друга.

Слева — Василий «Волк» Квасов. Шесть аршин роста, косая сажень в плечах, кулаки с пивную кружку. За десять лет на ножах и сделках он сколотил состояние: постоялые дворы, кабаки, лавки — всё под ним. А теперь еще и купил себе звание «студента-пожертвователя», чтобы в благородное собрание пускали.

Справа — Алексей Морозов. Недоросль, ни кола ни двора, живет из милости у родни, за душой ни гроша, только больной отец да верный друг в кандалах.

Два мира, которые никогда не должны были пересечься, сошлись в этой точке. По правилам, первый ход за Волком.

Атаман хлопнул в ладоши. Дюжий подручный вынес небольшой, изящный ларец. — Ну что, «гений», — осклабился Волк, сверкнув золотым зубом. — Посмотрим, чего стоит твоя книжная мудрость против настоящей жизни. Загадка — внутри.

Под жадными взглядами толпы Василий «Волк» Квасов открыл изящный ларец и достал оттуда тонкий стеклянный флакон с узким горлышком.

На ярком солнце флакон казался совершенно прозрачным, будто застывший воздух. Народ ахнул: в наших краях и цветное-то стекло — редкость, а такое чистое, говорят, только на императорских заводах в Петербурге мастера выдувать умеют.

— Это не наши умельцы делали, — самодовольно бросил Волк, наслаждаясь завистью в глазах чиновников. — Сию вещицу из самой Португалии через два океана везли. На всю Россию таких и сотни не наберется!

По площади пронесся восторженный шепот. В ту пору вельможи и простой люд обожали всё яркое, расписное, но сама редкость и «иноземность» этого прозрачного сосуда делали его бесценным. Волк поднял флакон над головой: — Вещь знатная, да только пустая. Я вот мыслю: ежели внутри его по стенкам позолоту пустить, чтоб сиял он золотом изнутри, — вот тогда будет истинная красота!

Он наклонился к Алексею, обдав его запахом дорогого табака и дешевой спеси: — Ну что, малец, вот тебе моя задача. Сдюжишь позолотить флакон изнутри?

Толпа зашумела. Мужики в первых рядах зашептались: «Ну и хитёр Волк! Это ж как туда залезть? Горлышко узкое — палец едва пролезет, а внутри — целая корчага места. Да и стекло тонкое — чуть прижмешь инструментом, и поминай как звали!»

В те времена, чтобы позолотить сосуд изнутри, мастера использовали раскаленные железные гребни, которыми притирали золотую фольгу к стенкам. Но как просунуть раскаленное железо в такую узкую щель? Да и само стекло от жара лопнет в мгновение ока. Люди смотрели на Алексея с жалостью: «Совсем ребенка бандит извести решил, разве ж это задача для книжника?»

Волк потряс перед носом Алексея договором: — Уговор дороже денег! Коли страшно — падай в ноги и признавай поражение.

Алексей, казалось, совсем сник. Плечи его мелко дрожали, лицо побледнело. «Бедное дитя…» — вздохнули в толпе. Но вдруг юноша поднял глаза и робко пролепетал: — Что ж… Я попробую.

— Попробуешь? Да ты хоть знаешь, сколько эта склянка стоит? — Волк осклабился, решив напоследок еще и деньжат с паренька стрясти. — Вещь заморская, редкая! Сломаешь — ввек не расплатишься.

— Но вы же сами велели её золотить, — простодушно ответил Алексей, хлопая глазами. — Как же я это сделаю, если вы мне её в руки не дадите? Неужто вы боитесь, что я её разобью?

Толпа утерла пот со лба: «Ну, слава Богу, дошло до парня, что его на деньги разводят!» Волк аж задохнулся от такой наивности: — Конечно боюсь! Ты мне задаток выложи, на случай, если руки у тебя из одного места растут.

— Не разобью я ничего, — упрямо, как настоящий деревенский дурачок, ответил Алексей. — Я буду о-о-очень аккуратен. Честное слово!

На площади воцарилась тишина. Люди смотрели на Алексея как на блаженного. Неужто в наше время еще остались такие чистые и наивные души?

— Ладно, черт с тобой! — гаркнул Волк, чувствуя, что если он еще минуту проспорит с этим недотепой, то сам с ума сойдет. — Забирай! Но помни: сломаешь — живым из города не выйдешь!

С этими словами атаман, не прощаясь, зашагал прочь, боясь «заразиться» глупостью от оппонента.

— Куда же вы? — крикнул ему вслед Алексей, бережно прижимая флакон к груди. — Даже «до свидания» не сказали. Невежливо как…

Он отвесил низкий поклон чиновникам: — Господа заседатели, покорно благодарю. Позвольте и мне идти.

Наш чиновник Троицкий просто закрыл глаза рукой, не в силах больше это видеть. А зареченский Каменский ехидно ухмыльнулся: — Да уж, юноша, таланты ваши… неописуемы. Настоящий гений, под стать нашему Волку.

— Премного благодарен за доброе слово, — серьезно кивнул Алексей и, прижимая «португальское сокровище» к груди, поспешил скрыться в толпе.

Когда все разошлись, чиновники поднялись в «Феникс» на доклад. В кабинете на третьем этаже Пётр Данилович сидел в глубоком раздумье. Он видел всю сцену из окна. — Этот мальчишка… — медленно произнес городничий. — Он либо круглый дурак, либо хитрее всех нас вместе взятых. «Великая мудрость кажется глупостью» — так, кажется, древние говорили?

Троицкий недоуменно спросил: — Вы думаете, он притворялся?

Городничий кивнул: — Показать свою слабость, когда не знаешь сил врага — лучший способ усыпить бдительность. Если он решит задачу, все будут поражены. Если нет — все спишут на его скудоумие. В любом случае, он остался в выигрыше.

Он помолчал и добавил: — У меня в запасе есть похожий флакон. Троицкий, найди вечером лучших мастеров, пусть подумают, есть ли хоть один способ нанести позолоту внутрь этой проклятой склянки. Надо помочь нашему «дурачку», пока его Волк на куски не порвал.

Бережно уложив футляр с флаконом на сиденье, Алексей нырнул в узкий переулок, где его ждала неприметная пролетка.

Внутри уже сидел Кинюша. Он принял коробку из рук брата, и сначала они просто переглянулись, а затем оба разразились неудержимым хохотом. Алексей еще как-то сдерживался, а Кинюша буквально катался по полу экипажа: — В жизни так не веселился! Они же теперь точно за дурачка тебя держат!

Алексей, впрочем, ответил с легкой грустью: — Вообще-то, я и в обычное время так разговариваю.

— Ну, если у тебя всё получится, люди скажут: «Великая мудрость кажется глупостью», — Кинюша выпрямился. — А если нет, то про тебя в нашем городе скажут просто: «круглый дурак». Кинюша вдруг посерьезнел: — Слушай, а мы и вправду не окажемся в дураках в итоге? — За тебя не ручаюсь, — отрезал Алексей. — Но я — точно нет.

— Неужто ты и впрямь «человек двух жизней»? — подмигнул Кинюша. — Скажи-ка, братец, где твои предки почивают? Не в наших ли краях? Алексей лишь загадочно улыбнулся: — Не припомню… А про себя подумал: «Родина моя теперь далеко, за туманами времени…»

В этот момент занавеска пролетки откинулась, и кучер просунул голову внутрь: — Господа, в букмекерских лавках на вас ставки выросли! — И какой расклад? — Кинюша мгновенно оживился. — На Заречье ставят один к семи, на наш уезд — один к шести. С тех пор как Григорий «Зелёный» уехал, таких коэффициентов не видывали!

Алексей нахмурился: — Кто такой этот «Зелёный»? Очень важная птица? Кинюша посмотрел на него как на сумасшедшего: — Ты что, с луны свалился? Его во всей губернии каждая собака знает — гений, первый медалист! — Ах, этот… — Алексей кивнул. — Слыхал, конечно. «Надо будет навести справки, чтобы не выдать себя», — решил он.

Пока город гудел, обсуждая невыполнимую задачу, в особняке аптекаря на окраине города тоже было неспокойно. В уютной мезонине Глаша крутила в руках точно такой же флакон, умоляя свою хозяйку: — Барышня Екатерина, ну придумайте что-нибудь! Вы же у нас самая умная, для вас нет ничего невозможного!

Екатерина Ивановна в нежно-желтом домашнем платье сидела за бюро. Её длинные темные волосы были перехвачены золотой лентой. Она мельком взглянула на флакон: — Я же еще вчера сказала — это невыполнимо. И не мучай меня ради своего «сердечного друга», не то выпорю.