Вспомнил об этом Алексей лишь тогда, когда батюшка его, сам стал вхож в судейские коридоры. Услышав о столоначальнике, Алексей спохватился и на другой же день после классов отправил пригласительные билеты обоим важным господам — и столоначальнику, и квартальному надзирателю. Дескать, «нижайше прошу пожаловать на чарку чая в знак глубочайшей признательности».

Чиновники, зная, что Алексей — любимчик городничего и птица, обещающая высоко взлететь, приглашение приняли с великим удовольствием. Не откладывая в долгий ящик, в тот же вечер троица отправилась в «Дворянское собрание» — лучший трактир в уезде. Заказали отдельный кабинет, накрыли стол по первому разряду, да выставили штоф старой доброй наливки.

Алексей в своей прежней жизни в таких «сражениях» у стола не раз участвовал, а потому нрав и чаяния мелкого чиновничества знал как свои пять пальцев. Не прошло и часа, как они уже пили на брудершафт; а еще через два — стали назваными братьями. Столоначальник, утирая слезы рукавом, жаловался на несправедливость судьбы и тяжкую долю; надзиратель же, всхлипывая, сокрушался, что образования не получил и оттого на него всякий коллежский асессор смотрит как на пустое место.

Весь вечер они то плакали, то смеялись, и ни словом не обмолвились ни о «соляных паях», ни о прочих делах. Однако, провожая захмелевших друзей до извозчика, Алексей каждому незаметно сунул в карман по увесистому конверту. Внутри позвякивало то самое золото, что когда-то подарил ему старый разбойник.

На следующий день, едва Алексей вернулся из школы, квартальный надзиратель уже поджидал его в комнате. С сияющей улыбкой он вручил ему две квитанции на сорок пудов соли каждая и спросил: — Ну, любезный наш, сказывай: как лавку назовем, где место присмотрели и чье имя в купеческой гильдии прописывать станем?

Алексей лишь горько усмехнулся да головой покачал: — И не думал еще об этом.

Поразмыслив, он решил назвать дело «Торговый дом Трое друзей» — в знак их товарищества. Хозяином же решил записать Степана. Алексей заранее навел справки: в нынешних законах числиться «купеческим братом» не запрещалось, а сословное звание «мещанина» Степану вреда не принесет, да и детям его путь к наукам не закажет.

Но всё же старые предубеждения были сильны — купеческое имя в Империи хоть и уважали за деньги, да за ровню не считали. Потому Алексей и решил сперва спросить Степана: согласен ли он? «Ежели откажется, — думал Алексей, — тогда уж батюшку своего впишу, ему теперь терять нечего».

На следующий день надзиратель сам пожаловал к Алексею. С сияющей улыбкой он вручил ему квитанции на сорок пудов соли и спросил вкрадчиво: — Ну, любезный, сказывай: как лавку назовем, где место присмотрели и на чье имя патент выписывать?

Алексей лишь горько усмехнулся: — Не думал еще об этом.

Поразмыслив, он решил назвать дело «Торговый дом Трое друзей» — в честь их товарищества. Хозяином же решил вписать Степана. Алексей навел справки: мещанское сословие Трофима позволяло ему торговать без лишних хлопот, а внукам его путь к наукам это не заказывало. Но всё же он решил сперва спросить друга — не убоится ли тот купеческого имени, которое в Империи хоть и уважали за деньги, да за ровню не считали.

Когда с именем и хозяином покончили, надзиратель замялся, явно желая что-то добавить. Алексей мигом смекнул, к чему клонит чиновник. Он почтительно поклонился в сторону управы и промолвил: — Коли б не милость господина городничего, не видать бы мне своего дела. Не корысти ради, а токмо в благодарность, желаю я малую долю от прибыли жертвовать на нужды уездного училища.

Надзиратель про себя восхитился: «До чего ж сметлив малый!». А вслух произнес степенно: — Похвальное рвение, сударь. Обязательно доложу об этом по начальству.

Но Алексей не дал ему уйти: — И еще… Желаю я одну часть дохода выделить вашему ведомству — на благое дело обеспечения тишины и порядка в нашем уезде.

В делах торговых нет ничего вернее звонкой монеты. Хоть надзиратель перед городничим и ходил в подчиненных, но в уезде он был фигурой грозной — все городовые да квартальные его слушались. Хочешь торговать спокойно — плати исправно. Надзиратель для вида поотнекивался, да и принял подношение с великим «прискорбием».

Став сотоварищем в деле, он тут же начал давать советы: — Кроме городничего, надобно тебе еще помощника его задобрить да столоначальника уголовных дел. Остальные — сошки мелкие, ими можно и пренебречь.

Алексей только кивал: — Век живи — век учись. Без вашей подсказки, я бы в этих лабиринтах точно заплутал.

Надзиратель довольно расхохотался и отбыл в управу. Алексей же, глядя ему вслед, невольно задумался о «Великой Правде». В законах Империи значилось, что налог на торговлю мал, и он всё удивлялся — отчего казна пуста? Теперь же он воочию увидел, куда утекают эти ручьи: они оседают в карманах чиновников, так и не дойдя до государственного моря.

Впрочем, такая «учтивость» Алексея сделала его желанным гостем в управе. Городничий тут же распорядился выдавать «Трем друзьям» по восемьдесят пудов соли в месяц. С одной стороны, берег юного студента от лишних забот, с другой — не хотел, чтобы тот слишком быстро разбогател и навлек на себя гнев настоящих соляных магнатов.

— Вчера пришел окончательный патент, — улыбнулся Алексей, глядя на притихших друзей. — Теперь мы можем открывать двери.

Степан и Николай сидели точно громом пораженные. Они и представить не могли, какую паутину успел сплести Алексей, пока они зубрили параграфы.

— Ну и голова! — выдохнул наконец Николай. — Ты и с властями сладил, и с лихими людьми договорился. Теперь нам только и остается, что сидеть да прибыль считать!

В условиях государственной монополии прибыль в этом деле была поистине баснословной. Ежели сложить воедино стоимость самого пая, все пошлины, мзду чиновникам да транспортные расходы, то выходило, что пуд соли обходился лавке всего в полтора рубля серебром. На рынке же цена его твердо держалась на трех рублях. Чистая выгода — вдвое!

И хотя добрую половину этой прибыли приходилось раздавать «покровителям», остаток всё равно заставлял сердце биться чаще.

Степан слушал, открыв рот, и только шепотом прикидывал: — Это что же выходит… Раз нам в месяц по сорок пудов дают, то чистыми в кармане тридцать рублей останется? Господи помилуй, да это же целое состояние!

Алексей прервал его мечты серьезным вопросом: — Степан, ты всё-таки подумай: готов ли ты стать хозяином по документам? Ежели сомневаешься, я батюшку впишу.

Трофим мотнул головой и честно ответил: — Соль забирать да по лавкам развозить — это дело хозяйское, личного присутствия требует. А Николай Павлович теперь человек служивый, в управе с утра до ночи пропадает, когда ему по складам бегать? Нет, Алексей, записывай меня. — Он простодушно улыбнулся: — Видно, не судьба мне над книгами чахнуть. Буду деньги зарабатывать, женюсь, а там, глядишь, и дети пойдут. Вот их-то я в гимназию и отдам, пусть за отца доучиваются.

Пока они толковали о будущем, солнце незаметно склонилось к западу. Вдруг Алексей замер: до его слуха долетел многоголосый птичий гомон. Он предостерегающе взмахнул рукой, веля друзьям замолкнуть.

Трое товарищей, затаив дыхание, припали к земле и стали наблюдать через камыши за берегом.

Сначала на отмель опустилось несколько юрких пичуг. Они испуганно оглядывались, пили воду и суетливо клевали песок. Но вскоре, почуяв безопасность, на берег шумной гурьбой высыпала стая воробьев; следом, тяжело хлопая крыльями, приземлились дикие гуси. А за ними потянулись и вовсе невиданные птицы всех цветов и мастей.

Какая-то смелая птаха первая приметила ароматное угощение на сетке. Голод за целый день пересилил страх, и она принялась жадно клевать, лишь изредка поводя по сторонам глазками-бусинками. За ней кинулись остальные. Началась настоящая свалка: птицы толкались, щебетали и дрались за зерно, совершенно позабыв о том, что над ними висит тяжелая тень.