Алексей поднял руку, останавливая сутолоку: — Так мы только время потеряем. Пусть те, кто побогаче, внесут сейчас основную сумму за всех, а сочтемся уже дома, в спокойной обстановке… А свои двадцать рублей я вношу безвозвратно.

Он выбрал этот «туманный» способ не только ради скорости. Алексей тонко чувствовал психологию: в среде будущих чиновников «лицо» и гордость значили больше денег. Если считать по копейке, сразу станет ясно, кто богат, а кто нищ. Бедняки почувствовали бы себя униженными и вместо благодарности затаили бы обиду. Алексей же сделал так, что вклад стал общим делом.

Несколько состоятельных студентов, воодушевленные примером, быстро скинулись по десять-двадцать рублей. Нужная сумма оказалась в руках чиновника. Тот, пересчитав рубли, изумленно покачал головой: — Двадцать лет здесь служу, а такого единодушия не видал.

Эта похвала заставила земляков выпрямить спины. Богатые плательщики так и сияли от гордости — они чувствовали, что эти деньги купили им не просто проход, а нечто гораздо более ценное: уважение и статус лидеров.

Под завистливыми взглядами остальных уездов сто семьдесят человек плотной колонной двинулись за Алексеем. Они миновали кордоны и первыми вошли в экзаменационный зал. Это чувство триумфа многие из них будут вспоминать до глубокой старости.

В огромном зале учебного корпуса уже стояли бесконечные ряды столов. Несмотря на то, что несколько сотен человек уже заняли места, пространство всё еще казалось свободным. — Удачи всем! — шепнул Алексей, и студенты рассыпались по залу, спеша занять самые удобные места поближе к свету.

Поначалу, заняв свои места, студенты не ощутили особого преимущества. Но когда спустя час в зал набились все до единого кандидаты, мудрость Алексея стала очевидна. Раньше пустовавшее пространство превратилось в гудящий человеческий муравейник, где люди сидели буквально плечом к плечу.

Под навесами, защищающими от солнца и возможного дождя, было всего четыре тысячи мест. Около тысячи опоздавших бедолаг вынуждены были устроиться на приставных скамьях прямо под открытым небом, истово молясь, чтобы день выдался пасмурным.

К середине утра, когда все наконец устроились, солнце так и не показалось — молитвы «отверженных» были услышаны.

Наконец появился сам попечитель округа — важный господин в расшитом золотом мундире четвертого класса. Взглянув на эту прорву народа, он схватился за голову: по правилам, проверять все работы он должен был лично. Согнав всех в одно место, он фактически сам себе подписал приговор на бессонные недели. «Ничего, — успокаивал он себя, — лучше один раз отмучиться здесь, чем целый месяц трястись в карете по уездным дорогам».

Приняв величественный вид, попечитель огласил правила. Из-за военного положения экзамен сокращался до одного дня — только основное испытание, без дополнительных переэкзаменовок. По залу прокатился гул возмущения, но попечитель лишь мягко улыбнулся: — Времена суровые, господа, приходится упрощать. Но обещаю вам: как только тучи рассеются, к концу года мы проведем дополнительные наборы.

Попечитель округа для студента — это и царь, и бог. Он решает, кто поступит на службу, кто получит награду, а кто — порицание. Стоило ему нахмуриться, как в зале воцарилась гробовая тишина.

Объявили темы. Это были две сложнейшие философские задачи, составленные так хитро и причудливо, что добрая половина кандидатов даже не поняла, с какого боку к ним подступиться. Возможно, попечитель специально закрутил интригу, чтобы отсеять побольше народу и облегчить себе чтение.

Но Алексея это не смутило. За месяцы споров с Максимом его ум привык к парадоксам и сложным логическим построениям. Он раскусил задачу почти мгновенно.

Началась долгая, кропотливая работа. Алексей выписывал каждое слово красивым почерком, тщательно выверяя стиль. Он закончил лишь в сумерках. Николай, словно из какого-то благоговейного почтения к таланту друга, всё это время сидел на месте и встал сдавать работу только тогда, когда поднялся Алексей.

Попечитель, разумеется, не знал Алексея в лицо — работы были зашифрованы. Он взял лист, собираясь отложить его в общую стопку, но взгляд его зацепился за безупречный почерк. Он замер и начал вчитываться в текст.

Закончив чтение, он отреагировал странно: долго и пристально разглядывал молодого человека, не говоря ни слова. Лишь едва заметно кивнул и жестом велел Алексею идти.

Когда подошла очередь Дмитрия, попечитель, принимая его работу, тихо спросил: — Это ведь был Алексей? Тот самый?

Дмитрий Орлов с улыбкой кивнул: — Как вы догадались, господин попечитель?

— Во всей губернии найдется лишь пара человек, способных изложить мысли столь ясно и глубоко, — прошептал чиновник. — Теперь я верю слухам, что он обставил тебя уже дважды.

Дмитрий хотел было что-то ответить, но попечитель добавил, понизив голос: — Я подумывал назначить «первым учеником» тебя. Моему протеже и младшему товарищу не пристало проигрывать в третий раз подряд. — Он занес перо над листом Дмитрия.

— Ни в коем случае! — горячо возразил Дмитрий. — Все знают о нашем родстве и о моих прошлых поражениях. Если я вдруг окажусь первым, что скажут о вашей беспристрастности?

Попечитель задумался и медленно кивнул: — Ты прав. Справедливость дороже. — Он вздохнул и добавил совсем тихо: — Неужто он возьмет «Малое Тройное Золото»? Слишком уж жирно для такого юнца…

Дмитрий Орлов произнес лишь одну фразу: «Проиграть достойному — не зазорно, но выиграть обманом — выше моих сил». Эти слова заставили попечителя округа оставить свои коварные замыслы.

На следующий день, ближе к вечеру, служители учебного ведомства прибыли на пристани и к гостиницам, где жили кандидаты, чтобы вывесить списки. Толпа студентов хлынула к стендам, выискивая свои имена. Однако на этот раз настроение у большинства было куда более приподнятым, чем прежде.

В сложной системе государственных экзаменов Империи первые две ступени — уездная и городская — служили для жестокого отсева. Третья же ступень, губернская, по своей сути была ближе к торжественному распределению. Здесь уже не столько выгоняли, сколько определяли место будущего чиновника в иерархии: пойдет ли он в элитную губернскую гимназию или останется в уездном училище.

Конечно, это не был абсолютный «проходной билет» — отсев составлял около тридцати процентов. Но по сравнению с уездным туром, где проходил лишь один из десяти, или городским, где выживал один из пятнадцати, этот этап казался преддверием рая.

Алексей еще не успел дойти до списков, как к нему подбежали несколько товарищей из города. Они сияли, размахивали шапками и наперебой кричали: — Поздравляем, Алексей Николаевич! Вы — первый за многие десятилетия в нашем крае, кто взял «Малое Тройное Золото»!

Алексей посмотрел на неспешно приближающегося Дмитрия. Тот с улыбкой кивнул, подтверждая новость. Наконец Алексей позволил себе облегченно вздохнуть и широко улыбнуться, отвечая на поклоны и поздравления сокурсников.

Народу вокруг становилось всё больше. Почти все сто семьдесят человек из города окружили Алексея. Они поздравляли его искренне, без тени зависти — за последние месяцы он сумел покорить их не только остротой ума, но и благородством поступков. В этой среде заслужить такое единодушное признание было труднее, чем свернуть горы.

Алексей стал их негласным лидером.

По старой традиции, победителю следовало бы выставиться, но карманы Алексея были пусты. Он смущенно развел руками: — Друзья, вы знаете мою ситуацию… Но обещаю: как вернемся домой, я соберу всех в лучшем трактире города!

Студенты дружно зашумели: все помнили, что Алексей отдал последние деньги за их общий проход на экзамен. Один из богатых наследников выкрикнул: — Помилуйте, Алексей Николаевич! Это мы должны вас потчевать! Если бы не ваша решительность, мы бы на этом солнцепеке все мозги растеряли, а не чины получали!