Глаша густо покраснела: — Какой он мне друг… Он — человек книжный, на простую девку и не взглянет. — По мне, так он нашей Глаши и мизинца не стоит, — Катя ласково взяла её за руку. — Ты у меня красавица и умница. Скажи своему недорослю: пока аттестат не получит, пусть и не заглядывается.

Катя подошла к окну: — Горлышко слишком узкое, инструмент не пролезет. Стекло хрупкое — раскаленный металл его вмиг погубит. Нет, Глаша, здесь наука бессильна.

Видя, как поникла служанка, Катя добавила: — Но не вешай нос. Говорят, наш заседатель Троицкий вчера полгорода оббегал, лучших ювелиров на ноги поднял. Городничий явно хочет помочь твоему Алексею.

Городничий Пётр Данилович действительно суетился, но не из чистой доброты. У губернатора скоро заканчивался срок службы, и решался вопрос о преемнике. Городничий и его соперник из Заречья были главными кандидатами. Этот спор с Волком стал для них делом чести и политического веса.

«Мальчишка талантлив, — думал городничий, — если он выиграет, это будет и моя победа. Но как, черт возьми, позолотить это проклятое стекло⁈»

Шанс прыгнуть из кресла уездного начальника сразу в кресло губернатора округа — это такая морковка, ради которой даже самый ленивый чиновник, вроде нашего Петра Даниловича, готов расшибиться в лепешку. Что уж говорить о молодом и амбициозном Лукове из Заречья.

Так два начальника и начали мериться силами перед лицом большого начальства. Но вот беда: наши уезды — как сиамские близнецы. Если один богат, то и другой не бедствует; если в одном неурожай, то и другой голодает. Единственное, чем можно было похвастаться — это образованность и таланты. А тут Заречье всегда било нас наотмашь. У них там свои «звезды»: один — гений пера и кисти Григорий «Зелёный», другой — первый медалист Чуркин. Эти двое, как две каменные горы, придавили наш уезд, не давая Петру Даниловичу вздохнуть свободно.

Поэтому, едва увидев Алексея, Петр Данилович почуял: вот он, наш ответ Заречью! И хотя уверенности было на грош, время поджимало — пришлось «лепить» из того, что было, настоящего гения.

Городничий не поскупился: в ту же ночь согнал в управу всех лучших ювелиров и жестянщиков города, пообещав огромную премию тому, кто позолотит проклятый флакон. Мастера спорили до хрипоты: одни предлагали обклеить фольгой, другие — навести глянец ртутью. Пётр Данилович, будучи сторонником принципа «не мешай природе», просто махнул рукой: — Пробуйте всё!

Ювелиры взялись за дело. Те, что работали с фольгой, пытались просунуть внутрь длинные тонкие спицы, чтобы прижать золото к стенкам. Но стекло было таким хрупким, что флаконы лопались один за другим. Вторые смешали ртуть с золотом в жидкую кашицу и залили внутрь — стенки покрылись красивым серебристым налетом.

Городничий обрадовался: — Как теперь вернуть золотой цвет? — Нужно нагреть флакон, ваше благородие, чтобы ртуть выпарилась, — ответили мастера.

Поставили флакон на огонь, но заморское стекло не выдержало жара: ртуть еще не успела испариться, а драгоценная склянка разлетелась на тысячи мелких осколков. В общем, все лучшие умы города потерпели фиаско.

Три дня пролетели как один миг. Ставки на победу Алексея в букмекерских лавках взлетели до небес: один к десяти. Никто не верил в успех «мальчика-дурачка», коэффициент держали только ради смеха. Но накануне вечером кто-то тихий и незаметный поставил по пять рублей в каждой лавке на победу Морозова.

И вот настал день Х. После грозы небо прояснилось, и у Лобного камня снова собралась тьма народу. Зареченский чиновник Каменский сиял, а наш Троицкий стоял чернее тучи — он три дня не спал, искал мастеров, получал нагоняи от городничего, и сегодня ждал окончательного позора. Сам Пётр Данилович даже не пришел — не захотел смотреть на свой провал.

— Ну что, Троицкий, — язвил Каменский, — не засиживайтесь на службе, вон лицо какое серое. Пора начинать! Где там наш герой из Заречья, Василий «Волк» Квасов?

Волк вышел вперед в сопровождении целой армии охранников, еще более дерзкий, чем прежде: — Здесь я, господа начальники!

— А где же Алексей Морозов? — Каменский обвел толпу насмешливым взглядом. — Неужто сбежал?

И тут раздался звонкий, уверенный голос: — С чего бы мне бежать?

Толпа ахнула и расступилась. Из переулка медленно выходил юноша в простом, но идеально чистом сюртуке. В руках он бережно нес деревянный ларец.

— Алексей Морозов к состязанию готов. Мое почтение, господа.

Люди протирали глаза. Это был он и не он одновременно. Куда делась та робость и нелепость? Перед ними стоял молодой человек с такой статью и внутренним достоинством, что даже самые родовитые дворяне на его фоне казались лакеями. Он был спокоен и светел, как небо после дождя.

— У него взгляд изменился! — крикнул кто-то в толпе.

И правда: вместо испуганного мальчишки на сцену вышел настоящий мастер игры, который три дня назад просто водил всех за нос.

Есть на свете такая высокая порода людей — одни величественны, другие изящны, третьи святы… Но у всех них есть общее: они кажутся недосягаемыми. Как бы вежливо они ни улыбались, вы всё равно чувствуете дистанцию.

Но Алексей Морозов явил нечто иное. Его благородство не отталкивало, а согревало, как весенний ветер. Глядя на него, людям хотелось подойти поближе и доверить ему все свои тайны. Даже зареченский чиновник Каменский, который три дня назад над ним потешался, невольно выпрямился и ответил на поклон: — Позвольте спросить, сударь, принесли ли вы флакон? — Он здесь, — Алексей с легкой улыбкой коснулся деревянного ларца.

Василий «Волк» Квасов, видя, что этот мальчишка опять украл всё внимание, проворчал: — Слышь, ты, хватит павлином ходить! Показывай позолоту, или сразу признавайся, что принес кучу битого стекла.

— Сейчас нельзя, — спокойно ответил Алексей. Он уже знал от Кинюши, что его друга перевели в тюрьму управы и Волк больше не может до него дотянуться.

— Это еще почему? — Волк побагровел.

— Вы просили позолотить флакон — я это сделал. — Алексей обернулся к толпе. — А что положено делать дальше? — Награду мастеру! — дружно хохотнул народ. — За труды и за золото платить надо, не из своего же кармана юноше тратиться!

Толпа была полностью на стороне Алексея. Когда против свирепого бандита в шелках выходит такой светлый и благородный юноша, люди инстинктивно знают, кого поддерживать.

Волк, скрепя сердце, достал два тяжелых золотых слитка и бросил их на стол: — Здесь два самородка, чистейшее золото! Коли в лапищах у тебя и впрямь золотой флакон — забирай их. А ежели обманул или склянку разбил — вернешь мне вдвойне!

Алексей кивнул и… легким движением бросил ларец прямо в руки Волку. Тот едва не выронил его, засуетился, поймал у самой земли и вытер пот со лба: — Удумал меня подловить, щенок? Не на того напал!

Он рывком открыл крышку, схватил флакон и, даже не глядя на него, заорал толпе: — Ну, православные, как мне этого лжеца наказать⁈ — Деньги плати! — раздалось в ответ. — Ты на склянку-то погляди сперва!

Волк опустил глаза и застыл. Флакон, который три дня назад был прозрачным как слеза, теперь весь сиял благородным золотым блеском. На ярком солнце он так сверкал, что глазам было больно. — Да как же это… Быть не может! — Волк разинул рот так широко, что туда пролез бы кулак.

Оба чиновника бросились осматривать диковинку. Наш Троицкий, лицо которого впервые за три дня засветилось от гордости, объявил на всю площадь: — Сосуд цел и невредим! Позолота изнутри лежит ровно, без единого изъяна!

Толпа взорвалась криками восторга. Алексей лишь тихо покачал головой: «Неужели и вправду никто здесь не знает реакции серебряного зеркала?». Он еще не успел опомниться, как его окружили городские ювелиры. Те самые мастера, что три дня мучились с огнем и ртутью, теперь падали ему в ноги: — Господин Морозов! Сделайте милость, примите в ученики! Мы всю жизнь металл плавим, а такого чуда не видывали!