И вот, когда дела шли как нельзя лучше, отец Глашы попал в ловушку.

Это случилось незадолго до Нового года. В ломбард пришёл крайне таинственный гость — представительный, в дорогих одеждах. Он потребовал отдельную комнату для переговоров. Опытный управляющий Ликов сразу понял: принесли что-то по-настоящему ценное.

Но даже его закалённое сердце дрогнуло, когда гость развернул свиток. Это было древнее письмо, на котором красовались всего двадцать восемь знаков:

«Приветствую Вас, мой друг. Здесь выпал чудесный снег, и я надеюсь, что Вы в добром здравии…»

Это была легендарные записи самого Василия Небесного! Печати мастера, бумага, почерк — каждая деталь дышала древностью и подлинностью.

Управляющий Ликов едва не лишился чувств, сердце готово было выскочить из груди. Для любого знатока антиквариата это название звучало как гром среди ясного неба. Это произведение считалось «второй в империи» работой в стиле беглого письма, уступая лишь легендарному «Предисловию к плетенной беседке» того же Василия Небесного. Каждый управляющий в империи мечтал хотя бы раз в жизни увидеть этот шедевр, хотя и видел сотни подделок.

Таинственный гость лишь на миг показал свиток и тут же спрятал его, сухо спросив: — Ну? Сколько дадите?

Древние записи Василия Небесного ценились на вес золота, а за такой свиток можно было купить целое поместье. Управляющий не посмел решать сам и немедленно вызвал главного — отца Глашы. Тот, соблюдая все приличия, представился и заявил: — Если это подлинник и он в сохранности, цена ему — не меньше десяти тысяч золотых. Но прежде мы должны провести тщательную проверку.

Гость нехотя передал свиток, сотни раз повторив, чтобы с него не сдули ни пылинки. Ликов, как истинный гроссмейстер своего дела, собрал четырех лучших экспертов ломбарда. Они совершили омовение, переоделись в чистое и приступили к экспертизе.

Половину часа они изучали всё: возраст и текстуру бумаги, густоту и оттенок туши, структуру каждого штриха, подлинность древних печатей. Вердикт был единогласным: это оригинал! Цену назначили в пятнадцать тысяч золотых.

Гость начал торговаться, и в итоге сумма перевалила за двадцать тысяч. Такую сделку должен был одобрить лично хозяин. По счастливой (или роковой) случайности молодой наследницы Ивановы не было в городе, и в доме оставался только старый господин Иванов. Услышав о шедевре и увидев акт экспертизы, подписанный четырьмя лучшими мастерами, он в восторге ударил по столу: «Берем! Доставить деньги немедленно!»

Стороны заключили сделку сроком на три месяца.

Хотя управляющий Ликов приказал всем держать язык за зубами, весть о появлении «Письма о послеснеговье» разлетелась по Светлогорску. Толпы именитых чиновников и знатоков осаждали дом Ивановых, умоляя дать хоть краем глаза взглянуть на реликвию. Старый хозяин, польщенный таким вниманием, иногда проводил избранных гостей в хранилище, наслаждаясь их благоговейным трепетом.

Но сегодня к нему пришел особый гость — Семен Вениаминович, признанный «патриарх» и непререкаемый авторитет в живописи и письме. Едва взглянув на свиток, он холодно бросил: — Это подделка.

Если бы это сказал кто-то другой, господин Иванов лишь посмеялся бы над чужой завистью. Но слова Семена Вениаминовича были приговором. Хозяин побледнел и спросил о причинах. Старый мастер задал всего один вопрос, который в миг разрушил все иллюзии: — Послушайте, почтенный. Если бы вы писали письмо своему другу, господину Иванову, где бы вы написали слова «Город Светлогорск, господину Иванову»?

Господин Иванов замер. Разумеется, на конверте! Это же адрес получателя. Никто и никогда не пишет имя и адрес адресата в самом теле письма.

Только переписчик, копирующий древний свиток вместе с пометками на обложке, мог додуматься уместить всё это на одном листе бумаги.

Старый господин Иванов, потеряв лицо перед великим мастером, едва сдержался, чтобы не устроить скандал при гостях. Но едва переступив порог дома, он впал в неистовство. Гнев его был страшен: он приказал немедленно связать управляющего Ликова и притащить к нему для расправы. Характер у старика был крутой — в пятьдесят лет он уже перенес один удар именно из-за своей вспыльчивости.

Молодая наследница Иванова, понимая, что отец в таком состоянии способен на всё, бросилась его успокаивать. Одновременно она тайком отправила Глашу к отцу с приказом: «Пусть немедленно бежит и скроется, пока старик не остынет».

Но управляющий Ликов наотрез отказался бежать. — Я сам поставил подпись под заключением, мне и нести ответ, — твердо сказал он. Он был готов предстать перед хозяином и принять любую кару.

Глаша понимала: в лучшем случае отца с позором выгонят и заставят выплачивать баснословный долг. Но даже если бы у них были такие деньги, само увольнение за такую ошибку стало бы для него смертным приговором — он просто не пережил бы бесчестия.

После долгих мольб и слез дочери Ликов согласился подождать до утра. Глаша снова бросилась к наследнице Иванове. Добрая госпожа достала все свои украшения и сбережения, накопленные за годы, чтобы попытаться закрыть эту огромную брешь в казне отца. Но Глаша продолжала стоять на коленях, глядя на неё с немой мольбой.

Наследница Иванова вздохнула. Она всё поняла без слов. — Хорошо, я не прогоню дядю из дома. Но… работать в ломбарде он больше не сможет.

В этом деле репутация — всё. Если управляющий один раз так крупно ошибся, его «глазу» больше никто не поверит. Это жестокое, но незыблемое правило профессии.

Глаша знала, что это лучший исход из возможных. Она трижды ударила челом об пол: — Вашу доброту, госпожа, я не забуду до конца дней. Всю жизнь буду служить вам верой и правдой. — Глупенькая, иди скорее к отцу, — прослезилась наследница. — Сердце у меня не на месте.

И не зря. Когда Глаша вбежала в дом, она застала отца в петле… К счастью, успела вытащить — он еще дышал. Но старик Ликов впал в глубокую апатию. Он не хотел жить. Пришедший лекарь только развел руками: «Душа его ранена. Если не найдете способа снять этот груз с его сердца, он угаснет через пару дней».

Трое других управляющих, чьи подписи стояли рядом, тоже ходили как тени. Для них жизнь тоже фактически закончилась — их имена в мире антиквариата были втоптаны в грязь.

Глаша металась в отчаянии. Мать её умерла рано, отец был её единственной опорой. Даже если поймать мошенника и вернуть деньги, как вернуть честь?

В этот момент наследница Иванова вспомнила образ того самого парня, который полтора года назад так лихо выпрыгнул из воды. — Он точно что-нибудь придумает… — прошептала она. — Иди завтра к господину Алексею.

С тех пор как Галина оставила мечты о замужестве, Алексей стал для неё «господином». Но она не стала ждать утра. Схватив фонарь, она бросилась к нему в ночи. Она никогда не переставала следить за его судьбой и точно знала, где он живет… хотя Алексею об этом, конечно, не сказала.

Выслушав эту трагическую историю, Алексей задумчиво потер подбородок: — Значит, ты хочешь, чтобы я не просто спас твоего отца от смерти, но и восстановил его доброе имя?

Глаша печально кивнула: — Если вы спасете его, я готова быть вашей рабой, служить вам как волу или лошади… в следующей жизни. Она робко добавила: — Потому что в этой я уже обещала себя госпоже Иванове.

В те времена в городе мало кто был таким атеистом, как Каша. Большинство свято верило, что долги, не отданные в этой жизни, придется отрабатывать в следующей.

У Глашы действительно больше ничего не осталось, что она могла бы предложить, кроме этой клятвы — служить ему верой и правдой из жизни в жизнь… Сказав это, она опустилась на колени, собираясь совершить поклон. Кажется, за всю свою жизнь она не стояла на коленях столько, сколько за сегодняшний день.

Алексей быстро отступил в сторону, не принимая её поклона, и поспешно заговорил: — Вставай, скорее вставай! — Не встану, пока господин не пообещает помочь, — Глаша в отчаянии пошла напролом, решив во что бы то ни стало добиться своего. — Я обещаю тебе, — Алексей горько усмехнулся. — Теперь-то ты поднимешься?