— Я тоже очень рада, что мы с вами так близко и тепло общаемся. — Я улыбнулась, ставя свои подписи на бумагах и забрала экземпляры Вадима.

В конце рабочего дня, когда переговоры закончились, когда все дела были решены, Гончаров поймал меня возле лифта.

— Я могу домой отвезти.

Я улыбнулась и пожала плечами.

— Я на машине и с охраной. Так что всё в порядке.

Мы вышли с ним из офиса и я тут же подняла воротник пальто, потому что промозглый дурной ветер принёс с севера тяжёлые, набитые снегом тучи. Они периодически рвались, бросая на землю мелкую снежную крупу.

— Что планируете делать на Новый год, Александра?

— До Нового года ещё больше, чем месяц. — Произнесла я, двигаясь в сторону своей машины.

Марун открыл мне дверь и я быстро юркнула внутрь.

— Порядочные рестораны уже сейчас не забронировать.

— А вы хотите меня пригласить?

Я усмехнулась и ласково посмотрела на Гончарова. Тот пожал плечами.

— Если вам действительно не с кем будет отметить этот Новый год — приезжайте. Я организую настоящее шоу.

— И Дед Мороз с подарками будет?

— Будет. Только вы скажите, что хотите получить.

— Не знаю, что-нибудь обычное. Серёжки там с агатом или браслет.

— Хорошего вечера, Саш. — Мягко улыбнулся Марун, прикрывая дверь.

Я махнула ему ладошкой и поглубже вздохнула.

Получив сообщение от Васьки о том, что он вечером заедет, я свернула в сторону кондитерской и притормозила между рестораном и углом улицы. Выбежала быстро и думала перейти дорогу для того, чтобы купить обожаемые сыном орешки со сгущёнкой.

Но застыла.

Из «Порше», в кои-то веки, а не из «Бентли», вылез Рубен.

Мы с ним столкнулись взглядами. Стояли, смотрели. Между мной и ним было расстояние в виде нескольких метров. А самое главное — между нами была завесой снежная полоса.

Я растерявшись, не знала, как отреагировать. Поэтому просто взмахнула ладонью, показывая, что я тебя увидела.

«Привет.»

Рубен, перехватив ручку двери, сделал шаг назад, но всё же ответил на мой жест — тоже махнул рукой.

Вчера — самые близкие друг другу люди.

Сегодня — просто незнакомцы на улице.

Рубен.

Операция была назначена на апрель. До него ещё дожить нужно было.

Я бы не сказал, что моё состояние как-то сильно изменилось. Я бы не сказал, что у меня вдруг перестала болеть голова или стал более собранным. Да нет, всё то же самое было. Только Филипп, конечно, глубокомысленно потирал бороду, замечая, что в таком случае да, картинка более приглядная. Однако наличие опухоли, которая хоть и доброкачественная, но, сука, растёт как на дрожжах — его ни капельки не радовало. Он подолгу, в моменты, когда я приезжал к ним, объяснял, чем это чревато. И казалось, что в принципе я всё понимаю, отдаю себе отчёт, что оперироваться надо.

Да только тяжело и страшно это.

Не упрощало дело и то, что я со всех сторон старался везде успеть. Казалось, что моя жизнь превратилась в гонку и череду встреч для того, чтобы, если вдруг со мной всё будет дерьмово на операционном столе, моя семья никак не пострадала.

По поводу Лены и детей я уже перестал как-либо сильно акцентироваться. Просто потому, что у Ворошилова были на этот счёт очень прямые и однозначные указания. Он сам поддерживал мою идею того, что здесь нужен будет контроль.

И когда я приезжал к детям, Лена подолгу смотрела на меня так, как будто бы видела насквозь. Однажды даже едко уточнила:

— Ну и что? Где сейчас все твои любовницы? Где твоя жена?

— Рот закрой. Я устал. — Попросил я, не желая ещё и с ней напрягаться.

А она вот очень хотела, чтобы на неё обратили внимание. Поэтому однажды мне позвонила гувернантка и сказала, что хозяйка поехала куда-то вечером в нарядном платье и с броским макияжем. Я щёлкнул пальцами. На следующее утро Лене пришло от меня сообщение о том, что надумает какого-то хахаля привести к моим детям — голову оторву. Я не считал, что поступаю цинично. Нет. Когда вся эта история закручивалась, я спрашивал у неё: зачем тебе вторая беременность? Но она же считала, что таким образом привяжет меня к себе.

А не вышло.

Поэтому она сделала выбор. В принципе, как и я сделал выбор. Я сделал выбор, что никак не буду влиять на эту ситуацию. А вот она сделала осознанный выбор того, что она рожает. Поэтому её выбор сейчас имел такие последствия. Родила от меня детей — будешь воспитывать моих детей. В противном случае — с вещами на выход. Никакого другого мужика я не потерплю. Хочешь с кем-то строить отношения — пожалуйста, билеты на крайний Север. Строй хоть с кем там отношения.

Наказывал?

Наказывал.

Считал ли себя от этого мудаком?

Да не особо. Куда уж ещё более мудачный вариант?

Закончился октябрь. Маслянистые пятна листвы в лужах сменились первым льдом. Тошно становилось. Ксюшка приезжала, привозила десерты и подолгу рассказывала о том, как дела у мамы. У мамы всё было стабильно. Мама сделала ремонт и в моём кабинете теперь фитнес-зал — небольшой такой, для йоги.

Меня интересовало, как дела у Ксюши и Саши.

— Да нормально у нас дела. — Тихо произнесла дочка, пряча улыбку. — Ты знаешь, я в какие-то моменты задавалась вопросом: как тебе было с мамой? Но, оказывается, когда она спокойна, она самый лучший человек на свете. Я об этом забыла как-то.

— Мама же всегда рядом с тобой спокойна была.

— Да, понимаю. Но последние года, когда всё чаще звучало, что либо я становлюсь самостоятельной, либо всё будет так, как она скажет, это было для нас обоих тяжело. Она не хотела быть тираном. Я не хотела быть жертвой. Но мы сами загоняли друг друга в эти рамки. А сейчас, оказывается, она впервые после развода стала искренне смеяться.

Я был рад.

Особенно сильно радовался, когда и Васька, приезжая, рассказывал что-то про Сашу.

— Мы с мамой виделись на выходных. Ездили покупать новую беговую дорожку. Бабуля сказала, что всё это глупости и можно было переехать к ним в загородный дом и не надо было бы носиться с тем, чтобы уместить в квартире.

— Пусть мама квартиру побольше возьмёт. — Тихо предложил я.

Но Вася пожал плечами.

— Она не нужна ей больше. А знаешь, она как-то живёт в своём мире и всё на этом. Не планирует никак этот мир расширять. Никого в него не пускает.

И это было, наверное, дерьмово, потому что она должна была кого-то в этот мир пустить.

Кого-то, кроме меня.

В ноябре, когда дела в «Корнике» стали стабилизироваться после её раздела, я понял, что можно, наверное, выдохнуть. Выдыхал, а на губах оседал аромат сырого морозного воздуха. И так получалось, что это был ещё один год без неё. Так получалось, что я снова в новогоднюю ночь буду сидеть и смотреть старую видеозапись с нашей свадьбы.

Я припарковался у ресторана, потому что собирался взять жрачку себе на вынос. Сегодня домработница что-то промямлила в трубку о том, что у нас в холодильнике только салат и рыба на пару. А я хотел мясо.

Вышел из машины, поднял воротник, обернулся. За стеной мелкой крупы, перемешанной с холодным ветром, стояла Сашка. Так же, как и я, щурилась и держала воротник двумя пальцами. Махнула рукой.

Я ответил.

Страшно было вот так вот друг напротив друга стоять. Мне казалось, она меня видит насквозь. Но я всё-таки рискнул.

Пошёл в кондитерскую. Без вопроса сразу определил.

— Вася.

— Ага. — Выдохнула облачко пара Саша. — Васька приедет на чаепитие.

Я качнул головой в сторону дороги и мы вместе с ней перебежали улицу. Она отряхнула сапожки от то ли грязи, то ли влажного снега и юркнула внутрь, когда я придерживал дверь.

— И, пожалуйста, орешки со сгущёнкой ещё. — Мягко улыбнулась Саша, прикладывая карту к терминалу.

Забрала пакет и мы замерли друг напротив друга. Я тихо произнёс:

— Два латте.

Саша пожала плечами. Я протянул ей её стаканчик. Она глотнула горячего напитка и глубоко вздохнула: