Произнеся это, она бросила на меня короткий взгляд, полный непримиримой злости, и цокнула языком.

— Саша, я чудовище.

— Ох, ну явно уж не сказочный принц. — Взмахнула она ладонью и сузила глаза. — Мне кажется, я тебе это проповедовала ещё в момент, когда мы с тобой разводились, что ты чудовище, что тебе мало было красавицы, умницы жены. Тебе мало было того, что эта умница, красавица жена родила тебе двоих детей, так она ещё и стала твоим самым надёжным партнёром. Тем самым, который не предаст. Тебе всего этого мало. Твоя мужская, кобелиная сущность просто до одури жадная.

Она ничего не говорила во время развода, но, видимо, сейчас время пришло. Поэтому Сашку несло по буеракам с такой скоростью, что я не мог вставить ни слова.

Да и что я должен был сказать? Что она во всем права? Что я глупец?

Когда машина заехала на паркинг, Саша отстегнулась и тяжело вздохнула.

— Симонов, я несколько раз не повторяю: не будешь разбираться с этой ситуацией, Бог тебе судья. Ты семью свою потерял. А так будешь продолжать терять близких людей. И начнётся всё с Васьки. — Саша вскинула подбородок. — Потому что это твой сын. Потому что он точно также категоричен. Потом, скорее всего, сдастся твоя мама. Отец тоже сдастся, но, поскольку вы одного поля ягода, он, конечно, тебя пожурит, пожурит, но продолжит ехидненько поддерживать. А потом придёт черёд Ксюхи. Ну, а дальше так, по мелочи — наши общие знакомые, до которых дойдёт весь эпик ситуации, твои партнёры, компаньоны. Короче, Рубен, — Саша развернулась ко мне полубоком и всмотрелась в глаза, — если ты сейчас не сдержишь эту дебильную волну говна, которая летит — пеняй на себя. Ты даже своей телке не будешь нужен. Кому ты будешь нужен, когда останешься без бабок?

— Саш, я люблю тебя. — Признался искренне, как только мог.

Только мне казалось, сейчас мои слова вообще не имели никакой ценности. Потому что Саша, запрокинув голову, коротко хохотнула.

— Люби, пожалуйста. Тебе кто запрещает? Только вдали от меня.

Она вышла из машины и хлопнула дверью с такой силой, что я вздрогнул. По руке расползалась горячая боль, пульсирующая и заставляющая стискивать зубы всё сильнее и сильнее. Я сглатывал часто и не понимал, что уже без движения сижу больше десяти минут.

А потом мобильник, завибрировав, разразился такой трелью, что в голове будто бы фейерверки стали взрываться. Я дёрнулся, неудачно вывернул руку и застонал, ощущая, как что-то тёплое потекло под повязкой.

Твою мать!

Нет, однозначно надо было с этим что-то делать.

Я закусил губы, стараясь переждать болевой шок. А потом все-таки дотянулся до мобильника — неизвестный номер. Но сейчас было то время, когда я поднимал даже с неизвестных.

— Алло. — Выдыхая, нервно произнёс я.

— Я бы тебе сейчас в рифму ляпнул, да боюсь, ты один черт не разберёшь, что я пытаюсь тебе сказать. — Недовольный, ровный, холодный голос Ворошилова звенел в трубке почти приговором.

— Ты что-то хотел? — Спросил я с запинкой.

— Хотел поздороваться, твоя мать, со своим личным Бекингемом.

— Поздоровался? — Уточнил я и, вывернув руку, постарался расслабить мышцы.

— Угу. А теперь слушай меня сюда, Симонов, что и как ты отдашь своей супруге…

Рубен.

Я прикрыл глаза и произнёс на автомате:

— Я её люблю, как ты не понимаешь.

И в этот момент будто бы гром грохотнул.

— Твою мать, Рубен! — Заорал Арс, заставляя меня отодвинуть мобильник от уха. — Когда любят — приглашают в свою жизнь, а не в свою постель! В твоём случае с любовью это мало как-либо связано. Когда любят — из постели не делают проходной двор. Поэтому не надо мне здесь сейчас зубы заговаривать о том, что ты такой весь несчастный, побитый и однозначно незаконно наказанный страдаешь. Нет, ты сам своё счастье ковал. И то, с чем ты сейчас находишься — результат только того, что ты сделал.

— Ты мог бы не вдаваться в нотации? — Хрипло попросил я, понимая, что Ворошилов и без того человек с тяжёлым характером, который считает в принципе всех людей достаточно омерзительными тварями, которые мало того, что ещё и тупые.

А сейчас он просто фонтанировал ядом. Мне кажется, в какой-то момент перед звонком ко мне он его сцеживал по капле в гранёный бокал.

— Я могу. — Успокоившись, ровно произнёс Ворошилов. — Но ты же не понимаешь по-спокойному. Ты же не понимаешь по-хорошему. Ты мне сидишь рассказываешь: я её люблю. А износ откуда? Господи, протри глаза. Когда любят — не насилуют. Когда любят — не изменяют. Рубен, ты немного запутался в векторах. Поверь, ещё несколько лет назад мне было бы глубоко насрать, что там у тебя в койке происходит. Но сейчас, поскольку я в это дело все-таки влез, мне отнюдь не наплевать. Хотя бы просто потому, что я знаю твою жену. Я знаю, что вот кто кто, а эта женщина явно не достойна была оказаться рядом с таким дебилом — тобой.

Я тяжело выдохнул.

Да, Ворошилов был знаком с Сашей. Познакомились они лет десять назад на одном из благотворительных вечеров. Ворошилов с присущим ему цинизмом прошёлся по теме того, что благотворительность — это всего лишь легальный способ отмыть налоги. Саша ему поддакнула, замечая, что в целом, если бы не сборище снобов, которым очень важно мнение общества, она бы черта с два здесь оказалась. Они пересекались на нескольких юридических встречах, придерживаясь ровного и деловитого тона. И вот уж чего я не ожидал, так это того, что Ворошилов, циник до мозга костей, вдруг возьмёт и проникнется историей одной женщины. Однозначно что-то в его королевстве если не сгнило, то изменилось. Но что именно, я сейчас, к сожалению, не мог уточнить. Потому что мы с ним были в данный момент на ножах.

— Поэтому слушай меня сюда: Марик, конечно, у нас парень дипломатичный и умеет договариваться даже с дьяволом. Но вот в моменте, когда перед ним оказывается беспомощная женщина, он абсолютно не умеет включать мозги. Я тебе зуб даю, что Сашкин адвокат на этой теме прогорит. Вот серьёзно. Поэтому, поскольку Гончаров вовремя не успел смекнуть, что из всей ситуации с изнасилованием следует, то думать буду я за него. Поэтому я отправил твоему драгоценному адвокату через Маруна договор передачи прав полностью на “Лидал”. Я бы на твоём месте отдал всё, что сейчас Александра просит. Не из страха божественного суда, не из того, что история с изнасилованием начнёт набирать обороты. Я подозреваю, и готов поставить на кон одну из своих коллекционных клюшек, что твоя жена быстрее тебя смекнула, чем ей это грозит. И быстрее своего адвоката. Поэтому у тебя сейчас по факту нет варианта того, чтобы не согласится с моим предложением. Подпишешь всё, как миленький. Просто потому, что тебе это не надо. Ты тянул время на протяжении этого года непонятно чего добиваясь.

— Я к жене вернуться хотел. — Признался, ощущая себя полным идиотом.

— Рубен, не так возвращать надо было. Окей, я готов понять: бес попутал, изменил. Всякое могло произойти. Знаешь, я всё-таки в той сфере вращаюсь, где такое возможно. Твою мать, если ты любишь женщину, то не надо выставлять себя последним идиотом, высасывая из неё все силы. Уже после развода у тебя был шанс отдать ей всё, что она попросит. Дать ей время. Самое важное — время. Рубен, в нашем мире невозможно купить только время. Так вот, ты мог ей подарить время, а потом уже думать. Но, как я уже разобрался и прошёлся по всем событиям прошедшего года, тебе даже время не помогло бы. Ты чем думал, когда двоих детей строгал на стороне?

— Она хотела и родила.

— И это слова мальчика или мужчины? — Без запинки тут же протараторил Арс. — Знаешь, что? Я тебе на своём опыте скажу: когда у меня жена взяла и уехала, я знал, что она беременная. Так вот, моё бездействие лежало в плоскости того, что я согласен, я жажду этого, я хочу. Я ждал этого ребёнка, как благословение Господа. И поэтому перекладывая свою реакцию на твою ситуацию, я прихожу к выводу, что ты был не против этих детей. А что ж ты, раз был не против этих детей, ты сейчас сидишь и рассказываешь о любви к своей супруге? Люби теперь свою любовницу. “Лидал” полностью переходит к Сашке. Все документы получишь на встрече от Гончарова. И да, кстати, передай своей супруге, пусть Гончарова поменяет. Его бабы сгубят. — Зло произнёс Арс и бросил трубку.