И было в его словах столько искренности, что мне показалось, будто бы он сам в неё верил.

— Я просто сделаю Рубену чудесный подарок к новому году. Если у него самого мозгов не хватает взять и сломать то, что потом может достаться бесплатно. “Лидал” он тебе отдаёт! А можно не отдавать. Можно просто в нескольких местах перебить тебе позвоночник и всё. И будешь сидеть на поводке, как милая, и радоваться, когда он пришёл ночевать к тебе, а не к шлюхе.

Саша.

— Савелий Игнатьевич забыл дорогу к выходу. Вызови охрану. — Обойдя своего свёкра и выйдя в приёмную, произнесла я холодно своему ассистенту, который не знал сейчас, что делать. Потому что вроде бы я по приказу без должностных полномочий, но при этом я с такой наглой прытью завалилась в свой бывший кабинет. Так ещё и отдавала указания.

В этот момент Савелий Игнатьевич, дёрнувшись, развернул меня к себе и втащил в кабинет. Наставил палец мне на нос.

— Послушай меня, девочка, ты ещё в зародыше не была, когда я предприятия нагибал и в мешках вывозил несговорчивых гендиректоров. — Савелий Игнатьевич прижал меня к стене и пальцами больно вцепился в плечо, продавливая под ключичной костью болезненную точку.

Но я смотрела на него ровным, прямым взглядом, не показывая, что, твою мать, он мне сейчас до лопатки всё проковыряет.

— Если ты не прекратишь сейчас устраивать этот цирк идиотов, я не посмотрю ни на что.

Пальцы второй руки больно вцепились мне в подбородок, сжали щёки, делая из губ “уточку”.

Я, не выдержав, резко качнула головой вперёд так, чтобы ударить в переносицу лбом. Савелий Игнатьевич дёрнулся, делая шаг назад, и посмотрел на меня, как на чумную.

— Вы что же думали, — зло произнесла я, стирая брезгливо остатки прикосновений со своего лица, — что со шлюхой со своей разговариваете? Или, может быть, вам показалось, что ваша любимая сноха вдруг стала девочкой по вызову и поэтому вы имеете право хватать её за лицо, дёргать за плечи и угрожать стоять? Вы хотя бы знаете, что такие, как я, которые в зародыше не были в момент, пока вы там кого-то вывозили в лесах, сейчас делают вещи пострашнее обычного бандитского разбоя.

Я сделала шаг вперёд, наступая на Савелия Игнатьевича. Я понимала, что перед таким, как он, ни в коем случае нельзя показывать слабость. Он будет бить и бить будет до тех пор, пока не разобьёт.

Такие, как Симонов-старший — это хуже, чем шакалы.

— Или, может быть, вы посчитали, что за столько лет в нашем бизнесе я была красивым приложением к вашему сыну? Вы хоть знаете, что у меня ни капельки не меньше возможностей, чем сейчас у вас? И давайте сделаем ставку: молодая дерзкая сука против старого брехливого кобеля. Кто кого, а, Савелий Игнатьевич? — Я оскалилась, глядя на него исподлобья. Провела языком по нижней губе и, поддавшись звериному бешенству, качнулась вперёд и резко клацнула зубами.

— Больная тварь! Таких стрелять надо. — Холодно произнёс свекор.

В этот момент распахнулась дверь кабинета, и зашло двое охранников.

— Уберите, пожалуйста, — медленно произнесла я, усмехаясь, — господина Савелия Симонова. Он дорогу забыл. Возраст всё-таки.

На меня бросили холодный, ледяной взгляд, который говорил о том, что я за свой язык поплачусь.

Мне было плевать.

Ломать он меня вздумал!

Крошить!

Позвоночник в нескольких местах перебить!

Клоп кентервильский!

Да только он не понимал, что мертвецам плевать: кто ещё претендует на их кости. Его сын сломал несколько ночей назад. Вот там я билась в агонии, а сейчас, простите, у меня ничего святого нет.

Когда за свёкром закрылась дверь, я тяжело вздохнула и набрала свекровь.

— Здравствуй, Саша.

— Здравствуйте. Я очень рада вас слышать. Простите, что не отвечала. Немного занята была. То одно, то другое.

— Да нет, всё хорошо. Я просто переживала, не знала, если честно, что у тебя происходит. Боялась, что вдруг Савелий…

— О нет, не переживайте. С Савелием Игнатьевичем мы только что закончили прекрасный диалог.

— Он угрожал, что ли? — Быстро произнесла свекровь, и я посмотрела в окно кабинета.

— А знаете, у меня к вам есть такое интересное предложение: вы уже определились с адвокатом, который будет вести ваш бракоразводный процесс?

— Саш, да мне ничего не надо. Мне абсолютно ничего не надо. Я просто хочу уйти. Я просто хочу получить развод. Пусть он живёт, как хочет. Хочет — пусть её в мой дом приводит. Пусть этот дом будет разорён мстительной стервой, которая наконец-таки заняла своё законное место возле моего мужа. Мне без разницы.

— Мне кажется, вашему сыну есть разница. — Холодно заметила и провела языком по зубам. — Понимаете, то, что получите вы со своей части развода, в дальнейшем отойдёт Рубену. И мне кажется, очень недальновидно отдавать всё имущество, все активы своему бывшему супругу, который непонятно как ими распорядится. Новые дети — не забывайте об этом.

Свекровь тяжело задышала в трубку и судорожно произнесла:

— Саш, да я просто уйти хочу. Просто спрятаться хочу. Я так устала. У меня даже нет сил.

— Я понимаю. — И в голосе моём прозвучало что-то человеческое. Я опустила глаза. — Я прекрасно понимаю, что вам сейчас больно, страшно, беспомощно. Но я не настаиваю на том, чтобы вы с рвением амазонки поспешили ставить всё на свои места. Скорее, я вам предлагаю другой вариант развития событий.

— Какой? Саша, ты мне предлагаешь судиться? Рубен говорит, чтобы я всё бросила и просто уходила.

— Ну, сейчас с Рубеном достаточно проблемно прийти к конструктивному диалогу. — Медленно заметила я. — Просто я считаю, что в этой ситуации вы в принципе не обязаны ничего делать. Я бы даже, знаете, рассмотрела вариант того, что у нас сейчас хорошие туры с путешествием на лайнере. Если вы не боитесь воды, я бы хотела вам сделать такой подарок.

— А дальше? Дальше ты что мне предлагаешь делать? Всё время скрываться?

— От чего же всё время? Я предлагаю вам уехать только на момент, пока ваш муж переваривает информацию о том, кто будет вас защищать.

— Саш, да кто меня будет защищать? Это же абсурд — после стольких лет брака перетряхивать грязное бельё.

— Не надо перетряхивать грязное бельё. — Заключила холодно. — Это всего лишь бизнес. И защищать вас будет господин Ворошилов.

Саша.

Выйдя из своего кабинета, я взмахнула в сторону ассистента рукой и щёлкнула несколько раз пальцами.

— Послезавтра в двенадцать часов дня собери мне пресс-конференцию. Основная тема — разрешение споров вокруг “Лидала”.

Последовал ряд уточняющих вопросов, которые для меня сейчас были абсолютно не важны, потому что не разрешали ни одной из задач, которые у меня сейчас стояли.

Поэтому я, ещё раз щёлкнув пальцами, словно бы делая пометки себе в памяти, заметила:

— Ещё найти мне всю информацию о Ворошилове. Особенно, чем он увлекается. Если не знаешь — выясни. Пришли сообщение.

— Вообще-то гольфом. — Тихо ответили мне.

Я вскинула бровь.

— Гольф, да? — Я прикусила губу и, повесив сумочку на локоть, произнесла: — В общем, пресс-конференция и гольф. А я уехала.

— А что по поводу Рубена Савельевича и как…

— Это сейчас не имеет никакого отношения. Да, завтра можешь утром, в десять часов, собрать управляющий состав. Мне нужно будет переговорить со всеми. — Вспомнила такую маленькую деталь своей работы.

Выйдя из офиса, я, сев в машину, быстро стала гуглить уникальные, редкие клюшки для гольфа. Мне однозначно нужно было с чего-то начать разговор с Ворошиловым. И как бы ни было в этой ситуации логично и закономерно, чтобы он сам первый проявил инициативу, я должна была его чем-то отблагодарить. Ну а что подарить человеку, у которого всё в принципе есть? Только то, к чему он испытывает интерес.

Безумно дорогая клюшка с подписью какого-то гольфиста была в продаже у антиквара. Я скинула ассистенту контакты и попросила, чтобы сегодня уже эта клюшка была у Ворошилова.