— Привет, заяц. — Тихо шепнул, целуя её в висок.

— Я на маминого мужика запала. Прикинь. — шмыгнула носом дочь.

И меня всего подкинуло.

— Ну как запала, я ему кофе купила. У них, видимо, там все очень непросто. И вот мама нас сегодня увидела, когда мы решили посидеть в кофейне. Ну и сам знаешь... Прости, пожалуйста.

— Кто мамин мужик? — Тихо уточнил я, потому что мне нужна была самая достоверная информация из той, которая существовала.

— Виктор Беркутов.

Я щёлкнул пальцами.

Не сказал бы я, что он Сашин мужик. Скорее так, вибратор на ножках.

Но ревность била сильно так, что перед глазами всё становилось красным.

— Проходи. — Шепнул и закрыл за дочерью дверь.

Ксюшка бросила сумку, разулась и прошла в зал.

— Кушать будешь?

— А что у тебя есть?

— Не знаю, домработница что-то приготовила. Сейчас посмотрим. Голубцы есть.

— Голубцы? Буду.

Ужинали. Ксюшка нервно рассказывала реакцию Саши, а у меня волосы на всех местах шевелились.

Нет, ну у меня бы очко сжалось в моменте, если бы такая ситуация произошла со мной. Но Саша рубанула, как обычно.

Но, судя по Ксюше, её не это беспокоило.

— Ты же приехала не пожаловаться на маму?

— Да нет, конечно.

Дочка стала собирать со стола и потерев переносицу, выдавила:

— Знаешь, это дерьмово быть ребёнком крутых родителей.

Я вскинул брови.

— Глупости не говори. У меня крутой ребёнок.

— Ну, — Ксюша покачала головой. — Нет, пап, серьёзно. Знаешь, почему мне понравился Беркутов? Он на свой возраст не выглядит. Харизматичный, весёлый, самое главное — состоятельный. Почти как ты. А может и больше. Я, если честно, не уточняла.

— Ты что это за глупости говоришь? — Тяжело вздохнул я, понимая, что должен по-отцовски поддержать дочь.

— Да, пап. Ну вот у меня потолок моих достижений — сидеть на телефоне и обзванивать партнёров, ласково щебеча о том, что наши условия самые крутые. И всё. Я прекрасно оцениваю себя. Мне лучше выйти замуж за богатого мужика.

— Ага. — Вызверился я, но виду не подал. — А потом как бабуля жить? Правильно?

Ксюша нахмурилась. Видимо, такой исход ей не виделся. Она, вероятнее всего, даже не рассуждала на эту тему.

— Ксюш, ты пойми меня правильно. Я ничего не вижу плохого в том, чтобы у тебя была хорошая жизнь, состоятельный мужчина. Но и ты не его приложение. Ты же намного больше.

— Пап, да что я больше? — Ксюшка отставила чашки и взмахнула руками. — Пап, да что я больше? Принеси, подай и иди в баню, не мешай. Вот и все мои таланты.

Я прикусил нижнюю губу и встав из-за стола, подошёл к дочери. Обнял её и тихо прошептал:

— Ну, знаешь, ты о своих талантах слишком плохого мнения. Вот, например, на протяжении последних двух месяцев Афанасьев у нас копытом стучал. Как тебе удалось его прогнуть на те условия, которые мы давали по логистике?

Ксюша растерянно посмотрела на меня снизу вверх и ротик приоткрыла.

— Чего?

Я улыбнулся.

— Нет, это ты мне скажи: чего. Как ты умудрилась одного из самых несговорчивых говнюков обвести вокруг пальца и при этом ещё не нарушить ни одного пункта договора?

— Да никак. Я ничего не делала. С этим Афанасьевым у нас была видеоконференция. Я просто очень сильно улыбалась ему в камеру. Всё. Ну, ещё я сильно извинялась за то, что мы не можем ему ничего другого предложить. Но если его устроят нынешние условия, то в дальнейшем лично я приложу все усилия для пересмотра его поставок.

Я склонил голову к плечу, ласково улыбаясь и проводя Ксюшке по волосам.

— Ну вот видишь, а говоришь, ни на что ты не способна. У нас от Афанасьева выли все, включая меня. Потому что это такая въедливая скотина, что просто словами даже не описать. Он цепляется ко всему. Он до копейки пересчитывает все накладные. А с тобой как-то за пару звонков взял и всё подписал. Ксюш, ты просто молодая. Ну, в моём восприятии, конечно, ты просто маленькая. Но по факту ты талантливая. У тебя столько сильных черт характера, что ты любого за пояс заткнёшь. Понимаешь? Но ты в себя не веришь. И, может быть, наверное, ты права, что находиться в тени успешных родителей — это тоже проблема. Но посмотри с другой стороны на мировую практику. Пэрис Хилтон — ну, согласись, девочка-то молодец, жизнь Барби, икона стиля. А в итоге-то…

Ксюша усмехнулась и прижалась ко мне.

— Пап.

— А что пап? Что пап? Сегодня ты Афанасьева прогнула, а завтра деда начнёшь прогибать да так, что потом из него верёвки можно вить.

— Ну, ты скажешь тоже — деда прогнуть!

Я прижал дочь к себе посильнее.

Да, я делал всё правильно. Я акцентировал внимание на том, какая она у меня крутая, какая она самая лучшая.

— Я всё равно не знаю, пап.

— Да что ты не знаешь? Всё ты знаешь. Пока ты просто не набралась опыта. Пока ты многого не понимаешь. Но время играет на твоей стороне. Ты всему научишься. Я больше чем уверен, что научишься. Так, что мы ещё с мамой офигеем.

— Мама так прям сейчас начала офигевать. — Буркнула Ксюшка.

Мы с ней прошли в зал. Она села на диван и прижалась к моему плечу. Я целовал её в макушку, чувствуя, как в груди разливалось тепло.

Моя дочка. Маленькая, смешная. Чьи детские рисунки лежали у меня в папках с бумагами.

Моя дочка. Даже сейчас взрослая, самодостаточная, где-то местами дурная — всё равно моя. Любимая.

— Слушай, — шмыгнула носом Ксюша. — Ты же не из-за того, что у тебя первые дети какие-то бракованные, других себе завёл?

Я охнул и закатил глаза.

— Ксюш, у меня самые лучшие дети. Потому что рождены самой лучшей женщиной. А то, что произошло у меня с любовницей — это только моя глупость. Я не скажу, что ничего не испытываю к Захару и Аурике. Но это не то. Их я должен вырастить, их я должен обеспечить. А у вас с Васькой всегда было другое. Я хотел вас воспитывать. Я хотел вас любить. Я хотел постоянно находиться рядом. Вспомни, как ты залазила к нам с мамкой в постель. Я что, тебя хоть раз погнал? Я что, хоть раз был недоволен? А лезла ты к нам лет до восьми, на каждую грозу.

У Ксюшки задрожали плечи. Я её обнял покрепче и понял, что да, никто в этой ситуации не виноват, кроме меня.

Но самое дерьмовое во всём этом было то, что я прижимал дочь к себе настолько сильно, потому что боялся, что у меня больше не получится. Вдруг я больше не успею обнять Ксюшку, съездить за город с Васькой.

Я не знаю, что мне подарит операция.

Поэтому тихо шепнул:

— Оставайся сегодня у меня ночевать, Ксюш. Пожалуйста.

Рубен.

Месяц спустя.

— То есть ты мне показываешь все свои тачки? Для чего? — спросил Вася и заложил руки за голову, ходя по гаражу.

— Ну как это для чего? — недоумённо спросил я и пожал плечами. — Ты мой сын, а передвигаешься на машине, которую мы тебе несколько лет назад подарили. Причём она у тебя на ладан дышит.

— И что?

— Ну, это ж моя машина.

— Ну, а это мои машины. А ты мой сын. Это логично, что приезжай, бери, что нравится.

— Странный ты, батя, — усмехнулся Васька.

И я, подойдя, толкнул его плечом в плечо.

Не странный. Просто понимающий фатальность всего. Просто чувствующий, что ничего не будет нормально. Поэтому до усрачки боявшийся того, как будут жить мои дети, как будет жить Сашка.

По поводу детей Лены у Ворошилова очень чёткие указания. Там всё пройдёт без сучка и задоринки. И сейчас, глядя на то, что я уже не большой начальник, а человек на зарплате, Лена, конечно, пыл свой поумерила и даже вернулась в городскую квартиру. Сидела, как мышь под веником. Пригнал гувернантку, чтобы она контролировала и всё мне докладывала — мне или Ворошилову. Лена, чувствуя, что что-то происходит, старалась не нарываться. Но мне уже было плевать, мне уже ни черта не нужно было. Я просто отдавал себе отчёт, что должен по максимуму ко всему подготовиться.

Кто-то говорил, что шаги смерти всегда слышно заранее. Я слышал. Поэтому перестраховывался по нескольким фронтам.