Поэтому я соврал.

— Это необходимо для того, чтобы у отца не было никаких возможностей к манипуляциям. Мы с Ворошиловым так подумали, что большая игра, стоит больших свеч.

— Вы с Ворошиловым подумали? — Недоверчиво уточнила Саша и я понял, как облажался — не надо было это уточнять. Достаточно было того, что я бы просто признал, что так нужно для развода матери.

Я махнул рукой.

— Да как-то так вышло, что я не особо горю восторгом, глядя на ситуацию развода. Одно дело, когда дурость, глупость и предательство. А другое дело, когда тотальный, постоянный контроль, деспотизм. Думаешь, хорошо матери было? Да не хорошо матери было. Я помню из детства, как это тяжело было находиться рядом с отцом. Мне иногда, знаешь, казалось, что когда он уходит на работу, мы с мамой выдыхаем.

— Почему? — Тихо спросила Саша. — Вот, почему? У тебя перед глазами был такой пример и ты все равно сделал, как он?

— Не говори так. — Я опустился в кресло и положил ладонь на край койки, но Саша дёрнула ногой, чтобы только я не дотронулся до неё. — У меня перед глазами был пример деспотичного, холодного родителя, которому абсолютно наплевать на чужое мнение. Я очень боялся стать таким. Да, я деспотичный, авторитарный. Но черт возьми…

Я потёр переносицу, ощущая, как головная боль стала подниматься с затылка и достигла уже макушки. Значит дальше боль качнётся и поплывёт к глазам.

— Я, как раз-таки это видел и я этого всегда избегал. А ещё у меня была ты, которая не моя мама. Ни разу. Которая может за себя постоять.

— Рубен, не смеши меня, что я за себя могла постоять. Когда ты на мне женился — я тебе в рот заглядывала. Потому, что ты был старше, умнее. У тебя был другой уровень образования.

— Не скажи. — Я улыбнулся, ощущая какую-то дурацкую, кармическую несправедливость от того, что в самом начале никто не думает о финале. Но в нём все думают о том, с чего все началось. Дебильно однозначно. — Не скажи. Я был поражён твоей скромностью, начитанностью. А самое главное — тотальным доверием. Я сам не понимал, в какой момент, по щелчку вдруг понял, что глядя на тебя, я улыбаюсь, как последний идиот. И также я не понял, в какой момент так произошло, что мне стало важным, чтобы тебе было намного лучше, чем мне.

Саша саркастически поджала губы, намекая на то, что изменами- то я делал лучше себе.

Я тяжело вздохнул.

— И может быть, если бы у меня перед глазами был родитель, который изменял, если бы я видел, как больно матери от этого, возможно никогда бы так не поступил. Но я этого ничего не видел. Даже если отец изменял, мать никогда мне этого не рассказывала и не показывала.

— Слушай, а ты вот никогда не задумывался? — Саша закатала рукав медицинской сорочки повыше, чтобы не задевать капельницу. — Изменяя своей жене, ты не думал о том, что и твоей дочери будут изменять? И как ты тогда себя будешь чувствовать, глядя на то, как твоя плоть и кровь с ума сходит?

Сердце противно заныло.

Ксюшка.

Я набрал в грудь воздух и тихо произнёс:

— Саш, я об этом не думал.

Рубен.

Я вообще много о чём не подумал в своей измене. Мне казалось, некоторые вещи настолько незначимые в этом вопросе, что я даже не останавливался. Адреналиновая зависимость, какое-то чувство запрета, возможность находиться рядом с абсолютно разными женщинами — меня это пьянило.

Да, только вот сейчас я свободен. Бери, хватай любую, заведи себе разных: мулатку, шатенку, блондинку. А не хотелось. Настолько не хотелось, что казалось проще в гору переть, чем жить так, как я живу сейчас.

Саша была напугана и растеряна. Наверное мне стоило бы на это обратить чуть больше внимания, потому что она никому не позволяла находиться рядом в такие моменты. А я её видел разной — счастливой, с ума сходящей.

Она мне один раз сказала о том, что предпочитает дурачиться с умным мной, чем умничать с каким-нибудь дураком. Такая простая фраза, а столько в ней смысла.

А я вот хотел поумничать рядом с недалёкой любовницей.

Молодец.

Можно сказать, я всего в этой жизни добился своими, твою мать, руками.

Я наблюдал за Сашкой и смотрел, как она расслабляясь, потихоньку начинает засыпать. Я молился всем богам, чтобы только с ней всё было в порядке. Пересрался я, как чёрт знает кто. Кто бы мне сказал, что в какой-то момент я окажусь в такой ситуации, что меня будет просто трясти нечеловечески от того, что с моей женой может что-то случиться — я бы не поверил.

Но сейчас я не мог заявить все свои права на Сашу и от этого чувствовал собственную беспомощность. Пока она была в статусе законной жены, я был более-менее спокоен. Но сейчас я ничем ей не обязан, она ничем мне не обязана. Мы чужие люди и надо бы уже привыкнуть. Больше года прошло, а я не могу. Я просто не могу. Мне казалось, что всё произошедшее отложило на мне отпечаток такой, что я вообще никогда больше ни с кем ничего не смогу.

Дождавшись Васю, я посмотрел в глаза сыну.

— Блин, бать, ты вообще… Я не думал, что ты так сорвёшься и настолько быстро.

— Я домой ехал. Поэтому просто свернул и понёсся навстречу.

— Пап, я пересрался, как не знаю кто, потому что мама никогда не была тем человеком, который просто так может взять и попасть в аварию.

— Я знаю.

— Спасибо тебе…

Вася шагнул ко мне и хлопнул по плечу, прижимая и от этого сердце забилось чаще.

— Вася, — тихо шепнул я.

— Что? — Непонимающе отстранился сын.

— Это тебе спасибо.

Сын нахмурился, пытаясь понять, что я только что ляпнул и пришлось объяснить.

— Тебе спасибо за то, что в самой фатальной ситуации ты звонишь папе. Тебе спасибо за то, что ты не разделяешь нас с мамой. Я тебе точно могу сказать: упаси Бог что-то подобное повторится — я точно так же буду лететь. Ты только позвони, пожалуйста.

— Бать, ты чего? Успокойся.

Вася был похож на Сашку. Её взгляд — холодный и достаточно пренебрежительный. Даже внешне он был тёмненьким весь. Если Ксюша — ни туда ни сюда, что-то от Саши, что-то от меня, то вот сын — это полностью её копия. Уже, слава Богу, не маленькая. Да, мне просто дерьмово на самом деле.

Поэтому несло на рассуждения.

— Ты понял, кто это был?

Я свёл брови на переносице.

— Сейчас мне ребятки из безопасников быстренько сольют всю информацию, кто это был, и я поеду, разберусь.

— Пап, только давай без геройства. Ты прекрасно знаешь, что всё это лучше всего может утрясти наша доблестная полиция.

Я оскалился.

Ни черта. Я эту гниду, которая к Сашке приблизилась, найду и сам распну. И мне ничего за это не будет. Потому, что я это умею делать тихо. В конце концов, цена мне, как мужику — грош, если я в течение десяти минут не могу оказаться возле своей жены и накостылять обидчику.

Помнил один раз. Мы молодые были. Сашка только села за руль, а я так ссался из-за того, что она стала водить машину, что она уезжала, а я ещё полчаса сидел со сжатыми булками, только чтобы доехала нормально. И вот один раз ей перекрыл дорогу какой-то хамоватый армянин, который доказывал, что она не так припарковалась. Блин, одно сообщение: «Тут орут, говорят, что я что-то не то сделала».

«Еду, Саша» — был один ответ.

Я приехал. Мужик пересрался от того, что вылетел из машины я в домашних шортах, в майке растянутой и с пятном на груди, потому что у меня с бутера майонез капнул. При этом на мне были дорогие часы, дорогие кроссовки, но выглядел я, как последний оборванец. Да, тогда пришлось показать, что просто так девочкам нотации читать нельзя, потому что может приехать злой муж и морду об асфальт раскрошить.

Сейчас я понимал, что будет примерно то же самое. Поэтому, когда сел в машину и поднял трубку, первое, что уточнил у безопасника:

— Ты нашёл?

— Да, Рубен Савельевич. Сейчас скину.

И он скинул.

Я посмотрел на данные и покачал головой.

Вот скотина мстительная!

Ну ничего, ничего. Я тоже не пальцем деланный.