Я услышала, как голос Рубена резко прозвенел, перекрывая все остальные.

— Не надо сюда лезть! Если я сказал, что никаких претензий не имею, значит вы никакого права не имеете здесь находиться!

И вторил ему спокойный голос Гончарова.

— Но претензии есть у нас. Изнасилование.

Я не знала, чего ждать от всего этого. Я не понимала, что сейчас грозит Рубену. Но было ясно одно — что уже тихо, по-семейному разобраться не получится. Хотя бы из-за того, что я успела подать заявление и значит будет очень, очень много вопросов.

Как он на них отвечать будет — не находила ответа.

И скорее всего он сейчас будет зол за мои поспешные решения: за то, что я поступила так бесчестно. Он-то вон расстарался, каких-то мужиков привёз, которые отмыли мне керамогранит в коридоре так, что ни одного следа не осталось, а я такая неблагодарная.

Я не была уверена, что моё присутствие здесь необходимо, но на самом деле никто отпускать меня не собирался. Ко мне выходили, задавали вопросы, что-то уточняли, говорили на каком-то птичьем языке, половину из чего я не понимала. На самом деле мой мир сузился до того, что мог сказать мне Гончаров.

— Вашего мужа сейчас заберут. — Выйдя, вздохнул он и потёр нахмуренный лоб.

— Куда? — Без интереса уточнила я.

— Туда, откуда мы только что приехали. Потому что слишком много вопросов. И согласно протоколу — это необходимая мера.

Я пожала плечами, разворачиваясь и делая шаг к лифту.

— А я когда смогу уехать, Марун?

Глава 24

Гончаров вздохнул и покачал головой. В его взгляде было столько всего намешано: и раздражение, и усталость, и какое-то сочувствие.

Но сочувствовать мне не надо было. Я просто хотела уехать. Я просто не хотела находиться сейчас в стенах, где все случилось. И мне доставляла очень много какой-то глубинной боли нынешняя ситуация.

Что Рубен хотел сделать? Как он хотел разыграть эту карту?

Я не представляла, что за люди мотались и мыкались по квартире.

— Откуда выстрел? — Произнёс следователь, и я насторожила уши.

Голос Рубена был ровным, спокойным, выверенным.

— Огнестрел чистил. Опростоволосился — с предохранителя снял не вовремя.

Я распахнула глаза от ужаса и посмотрела на Гончарова. Тот качнул едва заметно головой, намекая мне на то, чтобы рот не открывала.

— Какой же вы, однако, неуклюжий. И кто же вам это разрешение на оружие давал?

— Так у вас бумажка в руках. — Легко отозвался бывший муж. — Читайте внимательно. А не внематочно.

Гончаров облизал нижнюю губу и дотронулся кончиком мизинца до брови. Было понятно, что он сейчас очень сильно не оценил дерзость Рубена.

А ещё было понятно, что бывший муж старался вырезать из истории меня, стоящую с его пистолетом в руках.

Я не знала, как к этому относиться после того, что произошло. Если бы, предположим, даже мы были в разводе и произошла такая ситуация, что мне пришлось бы все равно взять оружие в руки, и Рубен бы потом сделал все возможное для того, чтобы это никак не отразилось нигде и чтобы я ушла от ответственности — наверное, я была бы благодарна. А сейчас я не понимала, что испытываю.

Мне было неприятно на него смотреть.

И знаете, какая-то странная нотка была внутри.

Он должен был все почувствовать. Он должен был осознать в момент, когда повалил меня на кровать, что я не хотела.

Почему он этого не осознал?

Почему?

— Я прихожу к выводу, что вы очень умело играете фактами и специально заводите следствие куда-то в тупик.

— Какое следствие? — Фыркнул Рубен.

И здесь я услышала голос Нестерова.

— Гражданин начальник, и я, и вы прекрасно понимаете, что здесь имела место быть небрежность. Ну да, фатальная. Да, связанная с тем, что пистолет неудачно вывернулся в руке. Но это не говорит о том, что вы должны стоять и обвинять. Следствия никакого нет.

— Но оно будет. Я так понимаю, изнасилование никуда не затрёшь.

И в этот момент я поняла, насколько сейчас Рубен находится в щекотливом положении. Там стоял его друг Рудольф. Я с ним была знакома исключительно потому, что периодически слышала какие-то байки и рассказы об этом человеке. Один или два раза мы где-то пересекались. Но я никогда не вдавалась в подробности. И зная о том, что этот человек достаточно близкий для Рубена, сейчас услышал о том, что он изнасиловал…. Да, это была щекотливая ситуация.

— Гражданин начальник, — опять раздался голос Нестерова. — А я что-то понять не могу: а с каких это пор мы бросаемся такими статьями, о которых в приличном обществе не разговаривают?

— С тех самых пор. — Холодно ответил следователь. — Как у меня на столе появилось заявление. Так что давайте вы сейчас пыл поумерите, бравые молодцы. И да, мне кажется, стоит немного серьёзнее подойти к этому вопросу. Что-то я чувствую, что здесь все не так чисто.

— Ну, если чувствуете, что здесь все не так чисто, — отозвался Рудольф, — то вполне можете взять тряпочку и сами ещё что-нибудь протереть. Мы инвентарь выдадим вам.

Гончаров остановился, встал возле меня и ударился затылком о стену. Я привстала на носочки и тихо уточнила:

— Что происходит?

— Столкнулись два барана. Вот упираются. На данный момент есть только заявление об изнасиловании. И ничего более. Наш следователь давит на то, что здесь что-то произошло. А знакомый вашего мужа уводит эту ситуацию в другую сторону.

— Может быть, мне зайти и сказать?

Я набрала в грудь побольше воздуха, но Гончаров схватил меня за локоть так сильно, что я чуть было не взвизгнула.

— Молчать. — Холодно произнёс он, и я тряхнула волосами.

— Молчать, так молчать.

Я не знала, как разыграется карта, но подозревала одно — что произошло этим вечером, не встанет ни в какое сравнение ни с каким разводом, ни с какой изменой. Все намного хуже.

Произошло шевеление в квартире, и я насторожила слух. Рубен что-то коротко произнёс, не акцентируя внимания на том, было ли изнасилование или нет. А потом шаги стали приближаться к выходу. Сначала вышел Рудольф, посмотрел на меня, цокнул языком и покачал головой, намекая на то, что: ну твою-то мать.

Я опустила глаза.

За это тоже было стыдно. Подозревала, что чувство стыда меня будет нагонять не год и не два.

А ещё я подозревала, что никто меня не поддержит. Ксенька будет визжать о том, что я поступаю, как стерва. Вася, скорее всего, промолчит и будет старательно отводить глаза.

Но вот дочь однозначно не поймёт.

Рубен вышел вместе с нашим следователем и встревоженным взглядом прошёлся по моему лицу.

Я не хотела ему ничего говорить и ничего объяснять.

И он отвёл глаза.

— Сейчас мы проедем в отделение и будем разбираться со всем досконально. Хоть от обвинения в изнасиловании вы не будете открещиваться?

Рубен поднял на меня взгляд осторожный и виноватый.

— Я любил свою жену. Я хотел свою жену. Если это изнасилование, да, я изнасиловал.

Что-то с хрустом, с звоном лопнуло в груди.

Глава 26

Рубен развернулся и двинулся в сторону лифта. Я стояла пришибленная пыльным мешком по голове и полностью дезориентированная. Следователь со своими помощниками зашли внутрь, туда же попытался запихнуться Рудольф. В итоге с Гончаровым мы остались стоять в коридоре вдвоём, и перед тем, как закрылись двери лифта, я успела прочитать по его губам: “все будет хорошо, Саша. Я с тобой". Я посмотрела резко на Гончарова, пытаясь проверить, а он это понял или мне это почудилось, но Гончаров, тяжело вздохнув, двинулся в сторону квартиры.

— Хоть посмотреть, что здесь эти братцы-акробаты успели натворить. — Произнёс он и пошёл по коридору к гостевой ванной.

В спальне всё было банально и по-идиотски: правильно заправленная кровать. Разбитая ваза — её уже нигде не было. Мусорных мешков я тоже не видела.

Кровоподтёки на ковре?