А самое главное — откуда такая реакция? Реакция, можно сказать, просто молниеносная.

Я хохотнула, зажав ладонью рот, и покачала головой.

Господи, это надо было так вляпаться!

Но мне казалось, что хохот из меня вырывался исключительно истеричный, дающий понять, что всё в этой жизни может случиться. Но вот в моей случился беспамятный герой, который не может даже запомнить, с кем он спит. А при этом ещё мне рассказывал ночью: «мне важно, чтоб ты знала, с кем ты в постели».

Господи, тьфу, растереть и забыть!

В какой-то момент я поняла, что меня действительно эта ситуация не столько задевает, сколько смешит. Наверное, и нет, если бы я не взмахнула рукой и не разбила пятак Беркутову, вот тогда бы, скорее всего, сейчас была в состоянии истерики, в слезах, в соплях. Но опять-таки я никому бы этого не показала. А тот факт, что я ещё молниеносно среагировала, просто сгладил все углы.

Я всё-таки вызвала такси и домчала до дома за двадцать с лишним минут. А когда оказалась в квартире, скромное и застенчивое солнце разрисовало пятнами полы в гостиной. Я стояла и грела ноги на одном из этих световых окон. А потом вдруг поняла: «танцуй, девочка моя, танцуй. Ты была всем, кем только можно. Ты сделала всё в своей жизни возможное. Ты была любима и любила. Ты задыхалась от чувств и пила мужское восхищение. Ты воспитала детей. Ты не опозорила своих родителей. Господи, танцуй, девочка!»

Я танцевала голышом на солнечных пятнах у себя в гостиной. Перепрыгивала с одного клочка на другой. Запускала пальцы в волосы и чувствовала, что жизнь-то начинается. Жизнь-то бьёт пульсом под пальцами.

И это было самое прекрасное, наверное, что происходило со мной за последний год.

Даже секс с Беркутовым здесь не стоял рядом.

Я долго провозилась в душе. Пела впервые за последние, наверное, лет пять что-то банально пошлое: «я поднимаю тост за своего бывшего». Но мне было так от этого круто.

А потом Беркутов решил мне испортить настроение: начал звонить, писать, объяснять, что он просто не проснулся. Но я на всё это смотрела с терпением Бога, понимая, что мне не нужны никакие отмазки, не нужны никакие объяснения.

И когда Беркутов перешёл из пассивной стадии в активную — начал долбить звонками, я взяла трубку.

— Слушай, это было отвратно. — Произнёс он резко и зло.

— Ты про наш секс или про то, что случилось утром?

— Не придуривайся! — Обрубил меня, рыкнув в трубку.

— Да нет, я как раз сейчас максимально серьёзно. Это ты не придуривайся и не рви на себе волосы. Я тебе благодарна за то, что у меня было. Мне понравилось. Но повторять мы с тобой не будем.

— Это ещё почему? У тебя кто-то есть? — Буркнул в трубку Виктор.

И я, расхохотавшись, призналась:

— Ага. Рассудок, твою мать.

Хотела бросить мобильный, но Виктор остановил:

— Мы не должны оставлять всё в таком виде. Я тебе говорю, что это досадная оплошность, случайность.

— Слушай, да мне не нужны твои оправдания. Серьёзно. Мне от тебя ничего не нужно. Всё, что я хотела — от тебя получила. И это было круто. Ты отработал на сто процентов. Стоишь своих бабок.

— Каких бабок? Ты чего, с ума сошла? — Зарычал он.

А мне было так забавно.

Это действительно очень смешно выглядит, когда мужик оправдывается, хотя между вами ничего никогда не было. Я бы поняла, если бы такой косяк совершил Рубен — назвал меня именем любовницы. Ну, я б тогда его со свету сжила.

Но мы с Виктором ничего друг другу не должны, мы не обязаны никак.

— Так, слушай, нам надо с тобой увидеться.

— О, нет. — Медленно протянула я злорадно в трубку. — Нам не нужно с тобой больше видеться. Нам не нужно по факту ничего. Я тебе ещё раз говорю: постель — это не повод для знакомства.

И такая тишина висела на том конце, что стало понятно: меня либо придушат, либо дождутся момента, когда я сама загнусь, а потом развеют мой прах над какой-нибудь кофейней.

— Нет, ты не поняла. Я хочу продолжения. Я хочу ещё.

— Ну, меня твои желания теперь как бы вообще не волнуют. Понимаешь, да?

— С чего? Ну, с каждым может это произойти. Поверь, если бы ты назвала меня чужим именем…

— Я бы не назвала. — Перебила я Виктора и глубоко вздохнула. — Но для констатации факта, я могу заверить тебя, что мне плевать на твои желания. Потому что у меня этих желаний нет. Я тебя не хочу. Всё, что я хотела — получила. Предлагать остаться друзьями не буду. Знаю, как это пошло звучит. И, кстати, у тебя шикарное постельное бельё. Вот если скинешь адресок салона — вот за это буду благодарна. А в остальном… ну, спали и спали. Ты меня все равно никогда не потянешь. Даже нос не уберег.

Саша.

Сейчас.

Я стояла и смотрела на Беркутова. Я практически не слышала, что щебетала Ксюша, собрав мои апельсины.

Какой кошмар!

Я спала с ухажёром своей дочери!

Господи, нет, не так.

Дочь спала с моим любовником!

Господи, да как ситуацию ни поверни — она от этого менее отвратительной не становится!

Во мне стал похрустывать лёд. Стальные стержни звенели от напряжения.

И нет, у Беркутова не было на морде самодовольной ухмылки. Не было намёка на то, что «ах, посмотри, какой я интересный, не хочешь сама, я с твоей дочкой развлекусь». Нет, он стоял, смотрел на меня вроде бы невозмутимым взглядом. Но только лицо у него темнело, как будто бы для него тот факт, что Ксюша является моей дочерью, был тоже новостью.

Я не знала, как это правильно сложить в пазл, который мог бы срастись у меня в голове. Просто не представляла себе. Горячее дыхание обжигало мои губы. Я на мгновение опустила глаза.

Черт, черт, черт!

Это же дерьмо самое настоящее!

Господи, я даже не представляла, как в этой ситуации надо правильно реагировать. Ну хоть бы Беркутов что-то сказал, что-то подходящее случаю: «здравствуйте, приятно познакомиться, мама», чтобы, так сказать, дал мне толчок. Но нет. Он стоял и молчал, засунув руки в карманы.

А я ведь была права, рассуждая о том, что Ксюше не место во всяких там отпусках с ровесниками папы. Не место. Потому что она с ровесниками мамы вдруг решила романы крутить.

Господи, да не мог же Беркутов не знать, что Ксюша моя дочь!

А с чего он должен был это знать?

У меня фамилия Суворова после развода, а у Ксюши фамилия Рубена. Беркутов относился к другой профессиональной сфере, чтобы сказать, что он за мной следил. Нет, он за мной не следил, потому что в профессиональном плане мы никак не пересекались. Значит, вполне возможно, он и не видел историю развода и те интервью, которые я давала журналистам. Значит, он мог не провести параллель.

Или мог?

Или он сделал это специально?

— И вот, мам, решили заскочить. Ты хоть слово скажи. Ты чего стоишь, как будто бы призрака увидела?

Оранжевое море из апельсинов, которые разбежались, разлетелись, рассыпались под ногами, Ксюша собрала. Она стояла, прижимая к себе бумажный пакет и хлопала глазами.

Господи, просто дайте мне хотя бы намёк на то, что Ксюша ни с кем не спала. Иначе эта ситуация совсем выглядит отвратительной в своей безобразности.

Да нет, не может же быть такого!

В какое время мы живём, что мужик за сорок может выглядеть как секси-плейбой, на которого вешаются двадцатилетние девицы?

Да в каком времени мы живём, что для чуть старше двадцатилетних девиц ровесник отца — ничего такой себе вариант?

Твою ж то мать!

В глазах песок, хотелось проморгаться.

— Да. — Медленно произнесла я, облизывая губы. — Заехать решили? Отлично.

— Мам, ты вообще меня слышишь? — Ксюша дотронулась до моего плеча, желая, чтобы я перевела на неё взгляд.

Я перевела. Всмотрелась в глаза дочери, пытаясь вычленить по взгляду, что у неё с Беркутовым было и чего у неё с ним не было.

— Ты прям как будто бы очень сильно удивлена.

Я поняла, что слюни даже проглотить не могу, настолько от шока меня парализовало. Сознание в голове металось загнанной птицей.