Поэтому насчёт Ксюши я была очень сильно не уверена. Но это было не самым поражающим меня моментом. На этой же неделе мне позвонил Ворошилов.

— Госпожа Суворова, я не знаю, как без травм рассказать вам новости, но уверен, что разговариваю со вменяемым человеком. Начну с самого важного: мы делим холдинг.

Я опустилась на кресло.

Да, по “Лидалу” заключены все возможные договора с Рубеном, я в этом не участвовала. Я вообще абстрагировалась. Но вот тот факт, что делим холдинг, было для меня не то чтобы фатально, но внезапно. Мне по факту до “Корники” не было никакого дела. Я особо не занималась делами компании Рубена. Моё внимание все было сосредоточено на “Лидале”.

— В чем дело? — Только и спросила я у Ворошилова.

— Это самый наилучший вариант для того, чтобы спокойно разделить имущество между вашим свёкром и свекровью. Просто вы, как третья сторона, захотите подробностей. Я не посчитал правильным дожидаться вашего звонка. Решил заранее предупредить.

— Если только проблема в этом, то не думаю, что это как-то сможет повлиять на наш раздел с Рубеном.

— Нет, не повлияет. Но уведомить я был обязан.

— Благодарю, господин Ворошилов. А как вообще дела обстоят с разводом?

— Я бы сказал, что по-гоголевски — панночка то встаёт из гроба, то в него укладывается. — Усмехнулся Ворошилов, и я потёрла переносицу. — Ваш свёкор крайне эмоциональный человек. На первом заседании он орёт о том, что всех посадит на кол, как небезызвестный господин Цепеш. На втором пытается манипулировать. На третьем хочет договориться. Но наша стратегия работы заключается в том, что с террористами переговоров никаких не будет. Мы делаем все правильно, по закону. А вот то, что у господина Симонова-старшего вдруг оказываются серые пятна в работе, это его проблемы. Не надо просто обманывать государство, тогда, возможно, и потом договор никакой не нужен будет.

Это было интересно.

— Благодарю, господин Ворошилов. То-то я думаю, что со стороны своего бывшего свёкра не чувствую никаких репрессий.

— Ему не до них сейчас. Сами понимаете: развод, молодая любовница, сын, сошедший с ума. — Я старательно игнорировала последнюю фразу, и Ворошилов продолжил. — У него жизнь бьёт ключом.

— Хорошо, если нужно будет моё участие, либо какие-то вопросы по холдингу, всегда к вашим услугам.

— Благодарю, Александра.

Закончив разговор с Ворошиловым, я крутанула в пальцах мобильник и прям из последних сил удерживалась от того, чтобы набрать Рубена и задать ему более личные вопросы: «с чего это вдруг».

Я понимала, что его отец сам никогда не рискнёт делить холдинг. Значит, инициатива исходила все-таки от моего бывшего мужа.

Интересно, зачем?

Потом я посчитала, что интерес не настолько яркий.

Вечером, возвращаясь с работы, набрала сына. Мы обсуждали, что подарим бабушке с дедушкой.

Я как-то совершенно потеряла из виду тот факт, что за мной ехал тонированный седан. А подумала о том, что это подозрительно, в моменте, когда седан, припарковавшись ко мне на светофоре, то и дело моргал фарами.

И вот ведь идиотизм, если мне надо было куда-то днём съездить, охрана была со мной. А вечером я отпускала ребят, думая: “а чего они будут ждать меня с работы".

Идиотка!

Я вдарила по газам, выходя на проспект, и тяжело задышала.

— Мам, у тебя там все в порядке?

— Да. — Медленно произнесла я, чувствуя, как низ живота потянуло.

Да нет, это же глупость.

Ну не может быть такого.

Может, просто съела что-то не то и кишечник…

Плюс седан дышал мне в жопу, а я уже как бы один раз вляпалась в аварию.

— Ты так напряжённо со мной говоришь, как будто бы…

— Да, знаешь, что-то у меня низ живота потянуло.

Я отгоняла от себя мысли о том, что таблетка могла не подействовать.

Но нет, она всегда действует. Это было просто исключено.

Может быть, я не знаю, у меня какая-то хворь по-женски?

Хотя я недавно проверялась. Месяца три назад сдавала весь пакет анализов.

— Мам, слушай, давай я приеду? Где ты сейчас? Останови машину. Я подъеду и заберу тебя. Отвезу домой.

— Да все нормально. — Выдохнула я, ощущая, как пульс скакнул, ладони вспотели, и атласный топик под пиджаком тут же стал прилипать к коже.

Нервно все было.

Я бросила взгляд в зеркало заднего вида и поняла, что седан отчаянно хочет общения и поэтому, уже не стесняясь, припирает меня к обочине. От этого становилось ещё хуже.

— Ещё какой-то седан прям в жопу дышит. — Тихо произнесла я и ощутила, как яичники по обе стороны прихватило спазмирующей болью, словно молоточки начали долбить.

Я зажмурила глаза и прижалась к рулю, стараясь согнуться.

И вдруг поняла, что это была самая фатальная ошибка, которую можно было сделать в этой ситуации.

Потому что я не заметила, как седан, поравнявшись со мной, со всей силы долбанул меня в бок так, что у меня машину бросило в сторону и колёсами перемахнув поребрик, тачку направило в сторону большого фонарного столба.

Я взвизгнула, резко ударив по тормозам, и услышала последнее:

— Мам? Мам? Мам…

Саша.

Ксюшке было чуть больше двух, я ходила беременная Васей, и мы всей семьёй выехали на турбазу. Это было мероприятие, связанное с работой, и, соответственно, в качестве развлечений были представлены самые разнообразные конкурсы.

Рубен, поскольку всегда подавал пример, выбежал в круг соревноваться в какой-то борьбе. Мужчина напротив был на пятьдесят килограммов его тяжелее. Но Рубена никогда не пугала внешность оппонента.

Я держала Ксюшку, осторожно дотрагивалась до низа живота.

Они начали друг друга пытаться свалить — первый, второй, несколько заходов. Судья бегал, что-то кричал, заставляя толпу все сильнее распаляться. А мы с Ксюшкой стояли и наблюдали за папой.

В какой-то момент стало понятно, что Рубен не выдержит. Мужик его повалил, прижал к мату, и в этот момент я не удержала Ксюшу. Она скользнула мимо меня, вырывая свою ладошку из моей руки, просвистела, как стрела, между ног у судьи и со всего размаха подпрыгнула и повисла на шее у отцовского оппонента. У неё в руках была игрушка кенгуру войлочная, и она этой игрушкой, визжа, лупила дядю по голове, чтобы только отдал и отпустил её папу. Рубен тут же поднялся на ноги, схватил Ксюшку, начал кружить её, целовать и говорить, что она самая крутая, самая бесценная у него. Мужик, усмехнувшись, отдал ему свою победу, сказав, что он выиграл не бой, а он выиграл эту жизнь.

Рубен кружил Ксюшку на руках, целовал. Дочка радовалась, визжала. Потом, вернувшись ко мне, обхватил за плечи и поцеловал жадно и горячо. Тогда мне казалось, мы такая крепкая семья. Тогда мне казалось, что все это будет нерушимо годами, веками, тысячелетиями.

Я не знала, почему, когда влетела в столб, подумала именно о своём бывшем муже. Именно в тот момент, когда мы были максимально близки друг к другу.

Внизу живота по-прежнему тянуло, и мне казалось, что я, наверное, в какой-то момент чокнулась.

Оглядевшись, попыталась сообразить, где этот чувак на седане. Но его и след простыл.

Я тяжело выдохнула и посмотрела на разбитое стекло, которое крошевом лежало на приборной панели и даже у меня на коленях. Потянулась сквозь стиснутые зубы, выдохнула мат и достала мобильник. Набрала Ваську, потому что разговор прервался.

— Мам, мам! Ты как? Ты где? Ты скажи, я приеду. Я приеду.

Я не поняла, сколько времени прошло и как давно мы закончили говорить…

— Не знаю, минут десять-пятнадцать. Ты отключилась. Что случилось, мам? Это авария?

— Господи, да. Второго участника нет. Точнее, это столб. — Выдохнула, ощущая, что совсем нестерпимо сильно больно. Так, как будто бы низ живота распирало в разные стороны.

— Просто скажи адрес, и я приеду сейчас.

— Подожди, я определюсь вообще, где.

— Мам, не клади трубку.

— Вась, сейчас я перезвоню. — Тихо произнесла и, отложив мобильник, попыталась собрать все мысли воедино.