— Бабу выбираешь в вопросе семьи? — Холодно произнёс отец, а я медленно встал, потёр ребра.

— Не бабу, а мою женщину.

Саша.

Я покачала головой и тяжело вздохнула. Протянула папку обратно бедному курьеру и произнесла:

— Отгоните машину обратно господину Беркутову.

— Но у меня приказ.

— Я понимаю, что у вас приказ. Но вы машину отгоните, а я сейчас изменю ваш приказ. Хорошо?

Парнишка смутился и было понятно, что ему не нравится такой расклад. Вероятнее всего он привык к тому, что любовницы Беркутова писиются от счастья в момент, когда им пригоняют свеженькую Ламбу, только что с салона.

Но вот тут накладка происходила — я не любовница Беркутова.

И что, я Ламбу не видела в своей жизни?

Поднявшись домой, я выковыряла из памяти мобильного номер Виктора и первое, что услышала, было самодовольное:

— Понравилось?

— Вот знаешь, у меня к тебе один вопрос: неужели ты считаешь, что я не в состоянии сама себе купить Ламбу?

Молчание на том конце было слишком провокационным.

— И знаешь, Виктор, это претензия не к стоимости подарка и не к качеству этого подарка. Это претензия к тому, что женщина, которая может себе дофига чего позволить, в мужчине не нуждается. В его подарках не нуждается. Она является самостоятельной единицей. Ты думаешь, первый, кто мне вот так вот пригнал машину? Нет. Слава Богу, до тебя мне тоже машины пригоняли. Поэтому жест, может быть, и хотелось сделать очень красивый, хороший, но не на ту женщину рассчитанный.

— То есть, опять мне моим же подарком по мордам?

— Ну почему же по мордам? По мордам было бы, если бы я сейчас села за руль ламбы и в ближайший столб её впечатала, а тебе бы отправила её на реставрацию. Я позвонила тебе, как взрослый человек, сказать, что это бессмысленно.

— А с чего бессмысленно, Саш?

Я сцедила едкую усмешку, вспоминая о том, что да, имя запомнил.

— А с того бессмысленно, что женщина в моём положении, в моём статусе, при моих характеристиках, может себе позволить абсолютно все. Даже паренька на ночь. Но вот для того, чтобы она позволила мужчине находиться рядом с ней, она должна этого мужчину бескрайнее сильно любить.

— А чем я тебя не люб?

— Ну, как это чем, Виктор? — Я прошла в зал и опустилась в кресло. — Нахальный, самодовольный, не понимающий слова “нет”. Считающий, что мир вращается вокруг тебя. Даже не знаю, что из этого выбрать в качестве эпицентра моего недовольства.

— То есть, тебе нужен забитый сморчок, который без маминого слова не может даже букет гвоздик подарить женщине?

Я расхохоталась.

— Давай мы с тобой будем рассуждать критериями того, что ты мне ничего дать не можешь. То есть, действительно, чтобы я успокоившись, наступила там на свою гордость, на своё женское достоинство, ну вот, ничего ты мне дать не можешь. У меня все есть. И в таком случае, я должна к тебе испытывать что-то большее, нежели чем лёгкое влечение.

— Лёгкое? Госпожа Суворова, мне сдаётся, что вы блефуете и не самым удачным образом.

— Нет, господин Беркутов, если бы было что-то большее — мы бы уже давным давно могли с вами обсуждать тему, где будет проходить наша свадьба.

— Мне свадьба не нужна. — Усмехнулся Беркутова.

— Если бы мне нужна была — тебе бы она тоже понадобилась. Поверь мне. За подарок спасибо. Он слишком дорогой для того, чтобы я считала, будто бы ничем не буду тебе обязана. И не очень эксклюзивный для того, чтобы я наплевала на свою гордость. Я тебе отослала машину обратно.

— Я готов к компромиссам: сегодня права ты. Завтра не прав я.

Я захохотала.

— Ты чудесный. — Честно призналась.

Я действительно отдавала себе отчёт, что не находясь в таком жизненном состоянии, Виктор для меня действительно был бы чудесным: лёгкий, не напрягающий. Мать у него, опять-таки, шикарная женщина. Замечательная просто. Если бы я была в другом временном и жизненном отрезке, я бы вполне себе согласилась попробовать. Нет, не жить вместе, а просто переключить своё внимание.

Я положила трубку и поняла, что по факту я теряю неплохого мужчину. Ну, в целом неплохого. У него тоже косяков, как навоза за баней по весне.

Поздно вечером приехал Васька, счастливый, румяный. Он рассказывал о своих последних проектах.

— Ты как вообще? — Сын наклонился ко мне и смотрелся в глаза.

— Нормально.

— Знаешь, мам, всю жизнь я никогда не видел, чтобы ты плакала.

— Зато папа видел, как я плакала. Не переживай, я просто считала, что маленький ребёнок однозначно не выдержит такого стресса, как ревущая мать. А вот взрослый мужик — вполне.

— Да я не к тому тебе. Папы у тебя сейчас нет, но есть я — уже не маленький ребёнок. Ты всегда можешь поплакать.

И что-то перещелкнуло.

И нет, я не плакала. Потому, что сильную женщину не ломают. Сильную женщину размазывают.

И ведь проблема большая заключалась в том, что чем сильнее женщина, тем хуже у неё будет личная жизнь. Потому, что вляпываясь в абьюзера-манипулятора, женщина не считает, что это он виновен. Она считает что сама виновата. Она где-то не дотянула, где-то поступила неправильно. Сила женщины, равно её ловушка: чем сильнее, тем глубже яма, в которую она падает.

В моментах, когда появляется в семье кто-то третий, кажется, что это она не справилась.

Почему я на протяжении года не могу ничего поставить точного, резкого и граничащего с хамством в отношениях с Рубеном?

Да, потому что я не могу себе простить развалившегося брака и лопнувшей, как нагретой на огне, стеклянной банки семьи. Я не могу пережить тот факт, что со мной такое произошло.

Сила женщины — это её ловушка. Я отдавала себе отчёт, что не могу самостоятельно выбраться из этой ловушки. И чем сильнее с каждым днём я становилась, тем в большую пропасть загоняла сама себя. Тот факт, что даже наличие любовницы у мужа не бьёт под дых сильную женщину, следует из того, что это она где-то не дотянула.

Сильная женщина — это девочка отличница, которая не привыкла перекладывать ответственность на злого преподавателя, на отсутствующего библиотекарь. Она привыкла брать ответственность на себя за все. За то, что не успела вовремя зайти и забрать книги. За то, что была слишком дерзка и поэтому преподаватель среагировал неадекватно.

И вот просто по-человечески поговорить, мне очень сильно не хватало сейчас. Но у меня был Вася.

— И вообще, знаешь, — я покачала головой. — Я очень скучаю по Ксюше и хочу, чтобы у неё все нормализовалось.

— Мам, — Вася обнял меня, прижимая к своей груди. — Ксюша — это отдельная поэма. Ну ничего, думаю она сейчас быстро вырастет. В конце концов, у неё вариантов не так много.

И отчасти Вася был прав.

Поэтому через неделю уже было понятно, что Ксения как-то старается исправить то, что навертела. Одним из пунктиков её исправления был звонок с офиса.

— Александра, ваша дочка пришла устраиваться на должность секретарши в отдел логистики. Вы скажите, что нам делать, как нам правильно поступить?

Я облизала губы и покачала головой.

Ну, Ксюша, конечно, хоть и пыталась что-то сделать самостоятельно, но шла по пути наименьшего сопротивления.

— Да устраивайте. Только не смейте рассуждать, что раз она носит фамилию Симонова, надо давать ей какие-то поблажки. И сначала на испытательный срок.

Посмотрим, как она хотя бы две недели будет вставать к восьми утра.

Саша.

Нет, у меня не было предрассудков по поводу того, что ребёнок может работать в компании родителей.

Например, Вася у нас почти с первого курса сразу попросился на работу.

Почему?

Потому что ему нужно было оттачивать свои проекты. Он уже, поступая, очень многое делал самостоятельно. Это небольшие нарративы для разных приложений. Ему нужно было поле для возможности использовать свои знания. Поэтому здесь мы не видели ничего плохого. Да, он работал в отделе программного обеспечения, но по факту занимался более узкой специализацией, беря опыт в свою копилочку.