Мне нужно было показать своему свёкру, что я его не боюсь. А точнее, могу выступить в качестве достойного оппонента, и мне абсолютно без разницы, что он по этому поводу думает. Нельзя было сдаваться.

Сейчас я нервными, судорожными пальцами цеплялась в руль машины и сама понимала, что перехожу какую-то грань, потому что топила по городу порядка сотки.

Но на самом деле это просто меня долбал кортизол, и мне нужно было успокоиться.

Но спокойствие мне только снилось, потому что, когда я подъехала к дому, получила сообщение от Ксюхи.

«Мам, можно забрать твой пляжный комплект от «Виктории Сикрет»?

У меня дёрнулся глаз.

То есть у меня настолько сейчас было состояние нервное и непредсказуемое, что Ксюха вообще попала под горячую руку.

Я быстро набрала ей сообщение о том, чтобы она приехала ко мне через пару часов.

А дома, в кабинете Рубена, сдвинув в одну сторону его тяжеленный стол вместе со стулом, я уже прямо сейчас решила устраивать спортивный клуб. Поэтому, позанимавшись два часа, я заскочила в душ и встретила Ксюху в длинном, широком халате.

— Это так мило, что ты решила разрешить мне взять этот пляжный комплект.

— Проходи. — Произнесла я обманчиво ласково.

Ксюша что-то заподозрила. Она была взрослой девицей. Она была условно самостоятельной.

Когда дочка села на диван, я заняла кресло напротив, вытянув ноги на маленький чайный столик, придерживала кончиками пальцев чашку с зелёным чаем и склонила голову к плечу.

— А куда ты на море собралась?

— Мам, ну мы же с тобой говорили, что…

— Да, мы с тобой говорили, — перебила я дочь и цокнула языком, — что ты никуда не едешь.

— Мам, ты издеваешься? Мне что, десять лет, чтобы я у тебя отпрашивалась?

— Послушай меня, Ксюш…

Я любила свою дочь. Я безумно любила свою дочь. Я помнила, как она делала первые шаги. Помнила, как она плакала после одного из утренников, возвращаясь домой, когда она навернулась и порвала колготки на правом колене, а ей казалось, что у неё самые красивые колготки во всей группе. Успокоить её смог только Рубен. Отчасти я понимала, что дочке нужна папина любовь, поэтому особо не лезла в их отношения никогда. Но сейчас, в моменте, моя любовь была засунута очень глубоко. Потому что я понимала — из любви иногда получается что-то очень плохое.

— Вот если ты рассуждаешь таким образом, что тебе не десять лет, чтобы у меня отпрашиваться, давай ты наконец-таки вспомнишь, что тебе все-таки двадцать с лишним для того, чтобы ты жила на мои бабки. — Я специально выбирала максимально грубое выражение для того, чтобы она понимала, что я сейчас не шучу.

— Мам, ты чего?

— А я ничего. Ксюш, ты так рьяно бьёшь копытом о том, что ты взрослая, но при этом ты даже содержать себя не можешь. Это мой недогляд. Если было бы по-другому, возжелай ты уехать из родительского дома, и если бы мы не спонсировали твою жизнь, может быть, ты бы раньше созрела до той мысли, что либо ты живёшь за мой счёт. Но в этом случае, если я скажу танцевать — ты танцуешь. Либо ты берёшь все-таки ответственность за своё обеспечение, за свою жизнь, за своё здоровье, что немаловажно, и делаешь всё, что тебе заблагорассудится.

— Ты на что это намекаешь, мам? — Ксюша подалась вперёд, упёрла ладони в чайный столик и посмотрела на меня глазами Рубена — недовольство искрило и било яркими вспышками.

— Я тебе говорю: вот пока я тебя содержу — ты будешь делать то, что я сказала. Если я сказала, что ты не едешь ни в какой отпуск с богатыми мажорами и папиками — значит, ты не едешь. Хочешь изменить ситуацию — утром карты будут заблокированы. Сможешь жить на самообеспечении — вперёд, езжай куда угодно. Знаешь, я даже в знак уважения и восхищения твоей выдержкой пойду тебе навстречу и дам свой пляжный комплект. Но в противном случае, до тех пор, пока ты ничего не можешь сама для себя сделать — ты будешь жить по моим правилам. А в моих правилах: моя дочь не путешествует в качестве сопровождения для богатых мужиков. Я достаточно прямолинейно выразилась?

Саша

Ксюша оскалилась. Ох, как ей не понравилось то, что я произнесла. Ох, как она взбесилась.

— Ты понимаешь, что ты ведёшь себя хуже даже, чем дед?

Это было безадресно, потому что плохо себя вёл и мой отец, и отец Рубена.

Что у одного был тяжёлый характер, что у другого был тяжёлый характер.

Правда, у моей матери тоже был характер не сахар, а такой настоящий скипидар. Поэтому, в принципе, отец иногда не переходил границы и умудрялся лавировать среди недовольства семейного, которое возникало на фоне его самодурства.

— Ты понимаешь, что ты сейчас просто ставишь мне ультиматум?

— Да потому что ты меня не слышишь, — мягко улыбнулась я.

— Да какие папики? Ты вообще о чём?

Ксюшка соскочила с дивана и взмахнула руками:

— Мам, ты чего? Мы собираемся с друзьями ехать. Я, блин, должна как белая ворона, просто отказаться?

— А кто у тебя друзья? — тихо уточнила я, глядя на неё снизу вверх. — Наверное, те же самые мажоры, которые с папиными карточками. Тогда тем более не вижу причины ехать. Знаешь, мне очень не нравится тусовка золотой молодёжи. Это всегда отдаёт чем-то безвкусным и убийственным. Ну не знаю, вдруг ты с яхты свалишься? Мне что потом тебя оплакивать?

— Мам, да это глупости какие-то. Ты понимаешь, что я с Дианкой буду.

— Ну, предположим, у родителей Дианы, — я припомнила темноволосую девчонку, которая достаточно часто мелькала рядом с Ксюшей, и сразу в памяти сложился пазл из того, чьей дочерью она была, как она училась и какие перспективы подавала. — Так вот, предположим, родители Дианы не могут себе позволить отпуска для тоже неработающего чада по несколько раз в год. Вопрос: где бабки? На чьи деньги она ездит? Пожалуйста, не заставляй меня сейчас о тебе думать хуже, чем есть на самом деле. Не заставляй меня рассуждать о том, что непонятно, на чьи бабки ты ездишь.

— Мам, да это, блин, какой-то, я не знаю, совок. Ты бы ещё сказала, что ты запрёшь меня под замком и вручишь домострой.

— Вручу. Я в твоём возрасте уже имела ребёнка на руках, пахала как не в себя на нескольких работах. Отец, можно сказать, не вылазил с завода. Ты в моём возрасте пахать можешь только в спортзале, и то на йоге с реформерами. И ты не знаешь, что такое бессонные ночи. Ты не знаешь, что такое жить в дефиците. Ты не представляешь, как это, когда у тебя порционно разбито мясо в холодильнике и упаси боже что-то пойдёт не так. И этот чёртов холодильник в какой-то момент скажет: «А я устал работать, поэтому сегодня я разморожусь». И вот ты приходишь и одна мысль: а что оставшиеся дни месяца будет есть моя семья? И судорожно пытаешься спасти это бедное мясо. Тебе, конечно, с таким сталкиваться не приходилось. И, наверное, с одной стороны, это к лучшему. А с другой стороны, я понимаю, что если тебе сейчас дать ребёнка, забрать карты, поселить в той обстановке, где была я в твоём возрасте, ты ни черта не сможешь сделать.

— Мам, ну проблема в том, что я не ты. Проблема в том, что у меня, слава богу, нормальные родители, которые могут позволить себе оформить ребёнку хороший старт в жизни. Почему ты сейчас приводишь мне пример того, что с папой, с тобой всё было достаточно сложно? Несмотря на то, что отец женился, он тоже был уже состоявшийся чувак.

— Наверное, потому что тяжёлые времена рождают сильных людей, сильные люди рождают сытные времена, а вот сытные времена рождают слабых людей, а слабые люди рождают трудные времена. Вот ты из поколения как раз-таки тех, кто создаст трудные времена. Поэтому, может быть, Ксюш, последний год у меня не хватало достаточно внимания на то, чтобы заострить и подсветить некоторые проблемы. Но сейчас я полностью твоя. И да, кстати, — я тяжело вздохнула, — не вздумай обратиться с этой темой к отцу, он поддержит меня.

Ксюша обогнула диван, фыркнула, подхватывая рюкзак с небольшого комода:

— Он тебя не поддержит, — зло произнесла дочка.