Попыталась набрать номер полиции, а потом задумалась, что я должна была им сказать, что случилось, что произошло? Выдохнув, я сжала телефон во влажной ладони и с трудом оттолкнула от себя водительскую дверь. Постаралась вылезти из машины.

И вроде бы, когда я встала на ноги, мне стало полегче. Низ живота перестал пульсировать такой нестерпимой болью.

Но в этот момент из-за поворота вылетела очень знакомая Бентли. Вылетела так, что её занесло на повороте и выкинуло на противоположную полосу. Машина зарычала, выравниваясь, резко дёргаясь и обходя остальных участников движения шашечкой.

Я несколько раз моргнула, пытаясь понять, что это происходило. Но когда Бентли, завоняв резиной, резко затормозила возле меня, я подумала, что мне все это привиделось.

Рубен вылетел из тачки с красным лицом и схватил меня за плечи.

— Сань, Сань, ты как? Ты чего?

Я стояла, вжимаясь носом ему в плечо, и не понимала, что произошло.

— А ты как здесь?

— Твою мать, домой ехал. Васька позвонил, сказал, что ты в аварию попала. А у тебя система противоугонная стоит. Я все бросил, тут же как стартанул.

— На ста восьмидесяти летел, что ли? — Тихо выдохнула.

Рубен ощупывал меня.

Я поняла, что отсутствие боли — это всего лишь отсрочка, поэтому, застонав, упёрла ладонь в грудь бывшему мужу и согнулась пополам.

— Что? Что? — Рубен наклонился, стараясь меня придержать за спину.

— Живот, не могу, болит.

— Где второй участник, Саш?

— О господи, да не знаю я! Уехал. — Тяжело выдохнула.

— Где твоя охрана? Я же знаю, что ты наняла.

— Отпустила. Расслабилась, затупила. Не знаю, называй, как хочешь. Я баба — имею право быть нелогичной. — Зло процедила сквозь зубы в момент, когда Рубен подвёл меня к своей машине и усадил на пассажирское сиденье.

— Так, сейчас я заберу из машины все и вызову сюда ребят. Они все это дело определят, быстро посмотрят по камерам, что за гандон тебя прижал, и все решим. А мы с тобой сейчас к Филиппу поедем в больницу. Все же нормально будет, да? — Тараторил Рубен, но в глазах его плескалось что-то похожее на страх.

Мне кажется, ещё я в его глазах ещё могла точно прочитать, что он боялся последствий той ночи.

Я закусила губу, обняла себя за плечи и быстро закивала, намекая ему на то, что промедление смерти подобно.

Рубен действительно очень быстро пробежался по месту аварии. Вытряхнул мои вещи из тачки. Закрыл машину и, прыгнув за руль своей, выдохнул.

— Ты как? Ну-ка, посмотри на меня. У тебя испарина на лбу, Саш. Что это может быть?

— Я не знаю. Может, яичник перекрутился. — Предложила я самое абсурдное и дебильное.

А у Рубена жилка на шее так стала пульсировать, что казалось, мы не доедем до больницы — разорвёт прям по пути.

— Симонов, просто давай поедем уже. — Произнесла я сквозь зубы, и Рубен втопил по газам. Причём опять с ему присущей резвостью.

Мне иногда мама задавала вопрос: “как ты не боишься ездить со своим мужем? Он все время одну руку на руле держит!”

Когда Рубен держал одну руку на руле — это было не страшно. Намного страшнее, когда он обе руки клал. Потому что тогда у него скорость переваливала за сто пятьдесят.

Я запрокинула голову, стараясь выгнуться и чтобы хоть чуть-чуть умерить спазмы. Но ни черта не выходило.

— Саш, Саш, ты, пожалуйста, что-нибудь рассказывай мне. Ты только не молчи.

— Я могу только рассказывать, как тебя проклинаю по ночам. — Произнесла сквозь зубы и поняла, что такой боли у меня не было даже во время схваток. Я не знала, с чем это связано. Просто было ощущение того, что мне все внутренности перемалывают: яичники, матка, кишечник. Все вместе. И от этого стреляющая боль даже отдавала в копчик.

У Филиппа было несколько медцентров — очень хорошие и расположенные в удачных районах.

Мы поехали к тому, что самый ближний.

И когда Рубен запарковался, то сделал ошеломляющую для всей ситуации вещь — вытряхнув меня из машины, подхватил на руки и потащил внутрь клиники.

Я вздохнула, закусила губы, понимая какой-то отстранённой частью мозга, какой он козёл.

Вот серьёзно. Я его так, идиота, люблю, но никогда с этим предателем не буду.

Вот что значит боль.

Вот так она выглядит.

Рубен.

Я стоял возле койки, на которую положили Сашу и наблюдал за её реакцией. Она вроде успокоилась, но пересрался я знатно.

Серьёзно.

У меня и так в жизни, в последнее время происходил какой-то трындец на грани мирового кризиса, а здесь звонок Васьки о том, что: “мама попала в аварию. За мамой кто-то ехал долго.” Да, конечно, у меня единственная мысль, которая возникла, что это батя решил поиграть. Нормальных слов, по-человечески не понимает.

Сорвался, стартанул так, что шины пылали. Ну, ничего страшного. Приехал, забрал в больницу. Вот легли.

— Это точно, просто воспаление? — Тихо уточнила Саша у дежурного врача.

— Да, это воспаление и не стоило так затягивать.

— Так у меня ничего не болело. — Тихо высказалась и прикрыла глаза.

Капельница, которая стояла, почти закончилась и медсестра извинившись, заглянула и поставила новый препарат.

— Скорее всего болело. Вы просто не заметили. Такое бывает. Но не переживайте, сейчас всю ночь проведёте у нас. Ещё две капельницы поставим, обезболим, назначим лечение и отправим домой. Все будет хорошо. Не переживайте, Александра.

Я тихо уточнил:

— Вы точно проверили? Это не внематочная беременность? Не в принципе беременность? — переспросил, потому что меня трясло от того, что я предполагал, будто бы у той ночи могут быть последствия.

Я не знал, что лучше в этой ситуации. Как по мне, лучше, чтоб ничего не было. Потому, что Сашка не избавится от ребёнка. Нет, ни при каких условиях. Но ребёнок будет ей каждый раз напоминать о том, что я с ней сделал.

— Рубен Савельевич, все хорошо. Не стоит подозревать наших узистов в том, что они могли не разглядеть такое мероприятие. Я вам даю гарантию, что все в порядке.

Я облизал губы и тряхнул головой. Не знал, как сильно все может быть в порядке.

Когда врач удалился, мы остались с Сашей наедине. Она подняла свободную руку и тяжело задышала.

— Дай мне, пожалуйста, телефон. Я матери позвоню, либо Ваське, чтобы привезли вещи. Да и Васю надо предупредить.

— Я ему уже написал, что забрал тебя. Не переживай. Вещи он сейчас привезёт. Родителям не пиши, не беспокой. Сама понимаешь, уже не тот возраст, чтобы они носились с нами.

Саша перекатилась головой по подушке и тяжело задышала.

— Да откуда это воспаление может быть? Я понять не могу. Я ничего такого не делала. Максимум — могла замёрзнуть в бассейне.

Я прикусил губу. У меня сейчас было много неразрешённых дел, но все они отодвинулись на дальний план из-за Саши. Когда проблемы у Саши — это значит все моё внимание только на её проблемы. Никаких полумер, никаких договорённостей с самим собой.

Только все Саше.

— Спасибо, что приехал. Я была очень ошарашена твоим появлением. — Сквозь зубы цедила Сашка, понимая, что нарычать на меня как-то не особо красиво, но и рассыпаться в благодарностях у неё тоже сил не находилось.

— Да ладно тебе. Отдыхай, лежи.

— Да нет. Я к тому, что очень благодарна. Но можешь ехать.

Мне тактично намекнули на то, что: “сваливайте господин. Ничего вас больше здесь не держит.”

— Я уеду, Саш. Уеду. Только дождусь Васю с вещами.

Саша отвернулась и стало понятно, что я её раздражаю.

А потом видимо вспомнив, глянула на меня искоса.

— Зачем делить холдинг?

Нет, я бы мог сказать ей о том, что делю холдинг, потому что у меня нет никакой гарантии сколько я проживу и хочу, чтобы все осталось ей и все в этом духе. Я бы мог такое сказать, да только Саша, тот человек, который в этой ситуации поступит по чести и по совести. Она скажет: “мы с тобой во всем разберёмся.” В этой ситуации она будет за меня. Она будет сама дотошно смотреть на мои анализы, как бы ей плохо от этого не было. Будет бороться наравне со мной.