— Саш, опусти.

Я пытался дозваться до её голоса разума, но вероятно позывные были не те.

Я видел, как она напряглась, потому что нажать курок это тоже сила.

Выстрел прогремел такой, что меня чуть было не оглушило.

— Опусти, я сказал. — Дёрнулся вперёд, стараясь выбить пистолет из рук, и она выстрелила ещё раз.

И ещё.

Боль пронзила такая, что показалось у меня вся жизнь перед глазами пролетела. Я, словно по инерции, сделал несколько шагов назад, пытаясь понять, куда попала. Во рту сразу привкус крови и гадкое чувство того, что что-то пошло не так.

И снова щелчок.

И снова выстрел.

— Я тебя ненавижу.

Вместо заветного “люблю”, вырвалось криком из горла Саши.

Глава 21

Саша.

Первыми разлетелись подсвечники стеклянные, пузатые, которые были на комоде. Я даже не целилась. Мне просто надо было жать на курок, и всё.

Сначала разлетелись подсвечники, а следом за ними тонкая ваза из китайского стекла, в которой стояли высокие сухоцветы возле окна.

— Саша, опусти! — Ревел Рубен.

И лучше бы он реально заткнулся, потому что тогда бы его не отбросило назад. Лучше бы он не подходил ко мне, потому что тогда взгляд бы не выцепил движущуюся мишень.

Но Рубен дёрнулся, доверяя мне всем сердцем и считая, что я никогда не смогу причинить ему боль. Я так тоже думала до измены, до изнасилования, до моих джинсов, валяющихся бесформенной массой возле кровати. Я тоже верила, что он никогда не причинит мне боль. А сейчас смотрела в глаза, нет, не врагу, врагу было бы проще смотреть в глаза. Я смотрела любимому, который был палачом, судьёй и который, отлетев от меня чуть ли не к кровати, заорал на всю спальню:

— Твою мать, Саша!

И только тогда я поняла, что надо прекратить жать на курок, как будто бы программа завершилась, как будто бы я дошла до точки и мозг отдал сигнал: всё хорошо, теперь всё хорошо.

— Какого демона ты вообще схватилась за пистолет? Чего тебя понесло в мой кабинет? — Рычал Рубен, матерясь и катаясь по полу.

Он зажимал плечо, и я видела, как на пушистом, длинноворсном ковре появлялись алые разводы. Молчала, стояла, губы тряслись. Мне казалось, что руки стали набиты свинцом, потому что я их резко опустила. Но ладонь не разжала.

Дурацкой картинкой в памяти встала история, когда рано утром Рубен, бегая по квартире, ворчал о том, что: “Саша, мы проспим. Саша, надо вставать. Саша, я тебя умоляю". Он наклонялся к кровати и хватал меня за ногу, а потом целовал щиколотку. Таким образом он меня будил: целовал щиколотку, коленочку, прикусывал кожу. Я не понимала, куда мы должны торопиться в субботу утром. Мне казалось, это было так давно, что совсем стёрлось из моей памяти.

— Саша, вставай, вставай. — Ворчал тогда Рубен, натягивая на себя джинсы и тонкий свитер молочного цвета.

Он вытащил мои вещи. Подхватил на руки и втолкнул в ванну, надеясь на то, что я не свернусь комочком на небольшой софе, которая стояла вдоль туалетного столика. А потом каждые пять минут заглядывал, наблюдая за тем, как я зашла в душ, как лениво чистила зубы.

— Саша, мы опоздаем. — Ворчал он на одной ноте.

А когда я оказалась в спальне, одетая и почти собранная, он подхватил меня за талию и потащил на выход. Я не помнила, когда это было, но Ксюша с Васей ещё жили с нами. Была очень длинная дорога по каким-то деревушкам, по пригороду. А когда мы приехали, то перед нами стоял мужчина в форме.

— Здравствуйте, здравствуйте, Рубен Савельевич. — добродушно кивнул военный и, усмехнувшись, махнул рукой.

Мы приехали на стрельбище. Я, хохоча, говорила, что мне это не надо.

— Саш, да ты попробуй, попробуй.

Я стреляла из винтовки по летящим тарелочкам. Рубен страховал, держал мои руки своими так, чтобы меня отдачей не накрыло и чтобы я не села на пятую точку. И сам же Рубен объяснял:

— Вот это магазин. Здесь надо нажать.

И видимо, у меня в памяти всё это резко всплыло, потому что я сообразила, что делать с пистолетом, на беду Рубена.

— Саша, твою мать! Ты какого черта вообще полезла в мой сейф? Ты понимаешь, что если ты взяла…

Он не договорил, выматерившись и выгибаясь дугой. Весь ковёр был в крови, и почему-то какой-то неприятный масляно-металлический запах осел в комнате.

— Немедленно положи. Положи, я тебе сказал! — Рычал он, сходя с ума.

А я не знала, что ему сказать. Я не собиралась в него попадать. Я хотела, чтобы он исчез.

Просто испарился.

Забрал с собой эти воспоминания, которые теперь отложились у меня в голове печатью, рукописями старыми.

Он орал так, что мне кажется, все соседи слышали, а глупая консьержка, которой я кричала, чтобы вызвали полицию, ни черта не сделала.

Я медленно вышла из спальни, не желая смотреть на то, как Рубена разматывает, как он пытается зажать кровящую руку. Мне было плевать, что он сделает. Мне было абсолютно плевать на всё. Ноги даже не тряслись. Я просто чувствовала, что виток событий завершился.

Я медленно шла до гостевой ванны, которая была самой большой в квартире. А зайдя, опустилась на пол голой задницей на тёплый кафель. В голове обрывками сквозили моменты, что я не должна принимать душ. А ещё то, что мне надо как-то собраться и вызвать ментов.

Как бы там сказали, превышение необходимой самообороны, да?

Но в какой-то момент я ощутила, что просто не в силах ничего этого сделать. Обнимала себя за плечи, оставляя влажные потные следы на блузке. Обнимала и раскачивалась. Волосы выбились из пучка и упали на плечи. И сквозь них я особо не наблюдала за пространством. Даже не вздрогнула, когда резко прозвучал холодный голос, подёрнутый нотами боли:

— Сиди, твою мать, здесь. Я тебя прошу. Сиди здесь, Саша.

Мне все-таки пришлось посмотреть на него для того, чтобы понимать, что он делает. Рука была перетянута, я не поняла, наверное, его рубашкой, и ткань услужливо и податливо тут же собирала всю кровь.

Рубен опёрся о косяк, и во взгляде мелькнуло что-то такое, говорящее о том, что он немного не в себе.

— Сиди, никуда не выходи. Верни пистолет в сейф. Вытри хорошо. Твою мать, вытри его!

Я не понимала, что он хочет сделать.

А потом он исчез.

И только щёлкнул замок на входной двери.

Я победила зверя, да?

Глава 22

Саша.

Сильную женщину не сломать — я уже это выяснила. Её можно согнуть — и меня согнуло.

Я лежала на полу в ванной и не понимала, что от меня сейчас требуется: таблетка экстренной контрацепции и в душ? В душ нельзя сейчас сходить. Заявление на изнасилование и получить встречное о том, что я стреляла?

Но я же взрослая, уравновешенная женщина, а моя мама говорила, что у любой взрослой, уравновешенной женщины на быстром номере бухгалтер, юрист и похоронный агент.

На трясущихся ногах я вышла из ванной, бросив там пистолет. Пошла в поисках своего мобильного, который с разбитым экраном валялся в зале. Шла я, можно сказать, по следам из крови. Рубен уехал.

Куда?

В больницу?

Начнут задавать вопросы: откуда огнестрел, и, соответственно, потом эти вопросы услышу уже я.

Тяжёлое дыхание и, казалось бы, паника, нарастающая с каждым ударом сердца. Но я все-таки справилась.

— Алло. — Хрустящий голос, как первый лёд, либо, наоборот, последний, во время паводка.

— Александра, здравствуйте. — Мягкий, бархатный баритон.

— Марун, — тихо произнесла я и поглубже вздохнула, — я разрядила магазин в своего мужа.

Гончаров замолчал.

И тишина эта была осязаемой. Было понятно, что он не ожидал такого от меня. На протяжении всего времени, которое мы с ним успешно сотрудничали, он не ловил от меня никаких странных моментов. На протяжении всего времени, которое мы сотрудничали с Гончаровым, у нас были очень деловые и правильные отношения.

— Я же не ослышался? — И в голосе сомнение, похожее на сомнение человека, который беседовал с умалишённым.