Я понятливо улыбнулась и кивнула.

— Благодарю, господин Ворошилов и за игру, и за ваш ответ.

— Рад помочь, Александра. В конце концов, когда у меня ещё представится возможность совершить благое дело?

Саша.

Возвращалась со встречи с Ворошиловым в состоянии возбуждённом и приподнятом. Я была очень благодарна Арсу за то, что он решил взяться за развод моей свекрови. Но помимо всего этого, я должна была исполнить своё обещание и отправить мать Рубена в неплохое путешествие. Но будем решать все вопросы по порядку.

Машина утробно заурчала, когда я выехала на трассу. Поэтому у меня не родилось ни единой мысли о том, что я делаю что-то неправильно. Я все делала правильно и понимала, что в этой игре, где вокруг меня почему-то находились достаточно ненадёжные люди, я не могла облажаться и допустить безобразие.

А оно будет.

И что немаловажно, меня беспокоило не состояние Рубена, а его самонадеянность. Что много лет назад, предположим, когда он мог наплевать на безопасность и просто сорваться после нескольких суток без сна, гонять по городу на машине, что сейчас. Мне почему-то казалось, что у него в голове до сих пор работает сценарий того, что я железный, мне все нипочём. Но только годы идут. Мне для того, чтобы встать с утра с идеальным цветом лица, надо как минимум с вечера не нахлебаться трех литров воды. Я понимала, что это возраст. Я его не боялась, не стыдилась, но все-таки относилась к тому, что со мной происходит, более бережно.

И нет, я не узнавала, как Рубен все это время был в больнице. Просто потому, что когда-то я дала себе слово, что в момент, когда он сам подставляется, я ни в коем случае не должна поддерживать его. Потому что он не думает о том, что будет в случае летального исхода, и значит жалеть его бессмысленно.

С Ксюшей отношения стали ещё острее, ещё злее. Карты все-таки оказались заблокированы. Буквально к вечеру мне позвонила мама.

— Сашенька, у вас все с Ксюшей в порядке?

— Да, а в чем дело?

— Приехала, плачется, рассказывает о том, что ты ее третируешь.

— А, — я облизала губы, — ты знаешь меня. Ты меня растила, воспитывала и знаешь прекрасно, что никого просто так я третировать не буду. Я тебя прошу: не давай ей денег. Если она считает, что может свою молодость сейчас угробить на мимолётные связи…

— Саш, — перебила мама, и я тяжело заметила:

— Я отдаю себе отчёт, что она взрослая девка и в её личную жизнь, тем более в её постель, я лезть не собираюсь. Но когда её развлечения переходят границу нормы, какого-то своеобразного понимания, что хорошо, а что плохо, это всегда будет приводить только к удручающим результатам. Не мне тебе рассказывать, что молодой девке не место на курортах с состоятельными мужиками. Я бы ещё, знаешь, поняла, если бы она пришла и сказала: я со своим молодым человеком, предположим, с ровесником хочу слетать в отпуск. Но нет, мам. Она собирается в компании друзей лететь. И, судя по тому, что я слышала в последнее время, это больше по возрасту друзья Рубена. Понимаешь?

Мама задумчиво цокнула языком.

— Я тебя услышала. Но так понимаю, Ксюша, если не найдёт какой-то отдачи у нас, она же поедет к Симоновым.

— Ну, с бабушки там ничего уже взять, к сожалению, невозможно. Поскольку семья находится в яме развода. А дедушка, вполне возможно, в пику мне, конечно, денег ей даст. Но в таком случае это опять-таки ответственность Ксении.

— Саш, помнишь, я всю жизнь говорила: маленькие детки — маленькие бедки?

— Ага, помню, мам. А большие детки — большие бедки.

И логично, что после того, как мать оказалась в курсе всего, Ксюша у них не нашла никакого понимания. Но что странно, нашла понимание в лице Васи.

— Если бы я знал, что так обстоят дела, я, конечно, бы ей денег не дал. Но она не сказала, что у неё заблокированы карты. Она сказала, что: “ты мне не докинешь штук тридцать на подарок бабуле с дедулей”.

Я покачала головой.

— То есть ты теперь хотя бы уже в курсе. Ты понимаешь, что девочка пытается выкрутиться?

— Да мам, я тебя услышал.

Звонила ли Ксюша Рубену, пыталась ли она с ним встретиться — мне не было известно.

Гончаров, понятное дело, не приставил охрану к палате моего бывшего мужа и сам не сидел цепным псом, поэтому, собственно, узнать подробностей не у кого было.

Но журналисты хотя бы притихли.

Поэтому, когда наступило следующее утро, я, достаточно собранная и прямолинейная, отправилась на работу. Конференц-зал кипел народом, и я, рассматривая многих примелькавшихся журналистов, пыталась понять: какой у них настрой. Гончаров сопровождал.

— Господин Симонов-младший будет присутствовать? — Только и спросила я на входе в зал.

— К сожалению, пока не предоставляется такая возможность. Врачи в него вцепились мёртвой хваткой, и контролировать его состояние будут до полнейшей стабилизации. Сейчас он ещё все равно не стабилен. Проходит несколько анализов для того, чтобы исключить все нехорошие последствия.

— Я поняла. — Медленно произнесла и прошла к своим столикам.

Спустя полчаса конференция была начата. Ничего нового у меня не спросили, к сожалению, а мне хотелось бы ответить на какие-то достаточно провокационные вопросы, чтобы этим интервью перекрыть скандальные заявления в прессе о документах и заявления об изнасиловании.

Конференция проходила в штатном режиме, так, что через полчаса я пределом заскучала. Поэтому, взяв слово, предложила задать максимально быстро и чётко интересующие вопросы относительно движений бизнеса, компании “Лидал”, “Корника”, и если такие не поступят, то проще будет разойтись. Народ подсуетился, вопросы задали более-менее адекватные. Но по моим плавающим ответам все равно было понятно, что народ недоволен. Но я их собирала не для развлечения и не для того, чтобы они поплевали в потолок. Я их собирала с той целью, чтобы максимально создать информационную завесу.

Закончив с конференцией, Марун проводил меня до машины и уточнил:

— Нам надо будет как-то ещё с господином Симоновым утрясти все нюансы по передаче “Лидала”.

— Это уже без меня. — Заметила и поджала губы. — Если есть такая возможность, лучше меня из этой цепочки исключить, чтобы я лишний раз не работала триггером для господина Симонова. И чтобы это дело происходило достаточно рационально, по-взрослому, по-мужски.

Гончаров вздохнул.

— Я так понимаю, у вас что-то в настроении изменилось?

— Да. Если господин Симонов-старший считает, что женщине не место в бизнесе — отлично. Он будет вести теперь все переговоры только с мужчинами, от моего имени.

Гончаров поспешно кивнул. Я, сев в машину, направилась домой.

Да, только когда оставила машину на открытой дворовой парковке, увидела какую-то смутно знакомую женщину, стоящую возле входа в подъезд.

— Александра.

А вот теперь-то я узнала её.

Лена вскинула подбородок, стараясь казаться выше, чем была на самом деле, ну и, наверное, высокомернее.

— Я приехала разговаривать по поводу Рубена.

А я вот все думала, когда же появится его любовница и что такого интересного она мне сможет рассказать? Хотя, вру — мне все было неинтересно.

— Я знаю, что вы хотите сойтись.

Я округлила глаза.

Интересно девки пляшут, трое в ряд, да все кордебалет.

— И я… Я… Я готова уехать. Я готова исчезнуть с детьми из поля вашего зрения. Я готова продать вам Рубена за двадцать лямов, Александра.

У нас что «чёрная пятница» началась и офигенные скидки на потасканных яйценосцев?

Саша.

Я сначала не поняла, что она сказала, и просто уставилась во все глаза, и пришла к выводу, что жизнь с моим бывшим мужем её определённо не красила. Когда я её видела в гостинице в Сочи, она была более миловидной, что ли, а сейчас достаточно поистаскалась.

Но когда до меня дошло, что она мне ляпнула, первая неадекватная реакция — это смех. Я расхохоталась громко, искренне и так, что аж согнулась пополам. А потом произнесла: