Я понимала, что оказалась заперта в клетке со зверем. Не нашла ничего другого, как схватиться за вазу и швырнуть её в сторону Рубена, понимая, что буду с ним, ну, наверное даже драться, если он по хорошему не понимает.

— Саша, мне не нужно, чтобы ты проявляла здесь свой характер. Мне нужно только одно— чтобы ты была со мной. Потому что, знаешь, я всего навидался.

— Да, конечно, ты всего навидался. — Хрустнул мой голос и показалось, что самообладание может в какой-то момент покинуть.

Но нет, я была сильнее каких-то чувств и эмоций. Поэтому следующим, что полетело в Рубена, оказалась стойка для зонтиков. Но бывший муж увернулся, уйдя в сторону. Вздохнув, расправил руки.

— Ты моя и всегда будешь принадлежать мне. Саш, я много чего видел, я много, что осознал, но ты моя. Каждое твоё появление в свете с каким-то хахалем, мужиком и любым членоносящим идиотом, заставляет меня сходить с ума. Потому, что я понимаю, что такой, как ты, больше никогда не будет. И да, я опростоволосился. Я облажался. Я сделал все то, о чем обычно пишут в дурацких женских романах. Но это не отменяет того, что я готов сделать намного больше. Я хочу третьего ребёнка. — Произнёс он так, словно ставил меня в известность, а не пытался со мной договориться.

Я передёрнула плечами и сделала шаг назад, ощущая, что по спине покатилась капля пота.

— Разворачивайся и уходи! Иначе я вызываю полицию.

Я выхватила мобильник из кармана и только разблокировала экран, как Рубен шагнув вперёд, выхватил у меня трубку и швырнул её в сторону зала.

— Нет. Я сейчас пришёл, я перед тобой, как открытая книга. Я готов говорить абсолютно на любые темы. Я готов к тому, что уже завтра мы с тобой поедем в загс и снова подадим заявление.

— Да, ты с ума сошёл! — Взвизгнула и дёрнулась от него в сторону.

Но Рубен психанув, подхватил меня на руки. В нём было почти сто килограмм, а во мне несчастные шестьдесят.

Острой коленкой я постаралась ударить его снова куда-нибудь: в район рёбер, либо подмышки.

Я локтями долбила по плечам.

— Пусти, пусти, я тебе сказала.

— Я тебя люблю. Я люблю тебя так, как никто, никогда не сможет полюбить. Я готов за тебя и в рай, и в ад. Если мне когда-то скажут, что ты настолько виновата, что дорога тебе одна — на казнь, где тебя будут на крест подвешивать, знай, я вместо тебя на распятии окажусь. — Произнёс он и толкнув дверь в мою спальню, бросил меня на кровать.

Я поднялась на ноги и перехватила лампу, стоящую у тумбочки. Швырнула в его сторону, но Рубен психанув, дёрнул меня за щиколотку, повалив и заставил замолчать.

Я, словно змея, пыталась вывернуться, а он навалился сверху.

— Саша, я люблю тебя. Я хочу с тобой третьего ребёнка. Без разницы: мальчика или девочку. Я буду ценить его, целовать пяточки, в попу дуть буду. А тебя на руках таскать стану. Ты моя королева: самая важная, самая непревзойдённая. И других таких нет.

Рубен тяжело задышал и попытался наклониться ко мне ещё сильнее, чтобы поцеловать. Но я выставив ладонь, ударила его в челюсть.

Рубен зарычал:

— Сопротивляйся. Мне даже это нравится, понимаешь?

И в голосе какая-то дрожь ненормальная, неестественная.

Будь я немного глупее и знай я Рубена намного хуже, я бы подумала, что он под чем-то.

Но нет.

— Я тебя люблю. Как ты не понимаешь?

— Пусти меня немедленно! — Заверещала я, стараясь скинуть его с себя, но мне физически это не удавалось. — Пусти, пусти, пусти. — Протараторила, стараясь ударить его по лицу.

Но Рубен перехватил левую руку и вытянул её вдоль моего туловища. Сам навалился сверху, чтобы я не смогла вырваться.

— Я тебя люблю, Саш. — Горячие губы прошлись мне по шее.

Я вдруг поняла, что сойду с ума.

— Не смей меня трогать. Ни после своих девок, ни после своих эскортниц. Не смей! — Зарычала я, трясясь.

— Я тебя обожаю. И наверное, это наказание такое, что когда любишь до безрассудства — боишься этой любви и стараешься её чем-то разбавить. Например — изменами.

— Да пошёл ты.

Рубен дотронулся до пуговиц на блузке и потянул её в сторону. Я мотнула головой, стараясь попасть лбом ему в переносицу, но не удалось. Потому, что он зубами перехватил меня за шею.

— Я люблю тебя и буду любить до конца своих дней. Ты будешь моей и ребёнка третьего мне родишь. Поняла?

А я вдруг поняла, что он не шутит.

Это не пьяный подкат, не дурацкая игра ролевая. Он настолько сильно не шутит, что он на краю и готов с этого края сорваться вниз.

— Я тебе сказала: не притрагивайся ко мне! Не трогай! Не трогай!

Меня выгнуло дугой и показалось, что я смогу его скинуть с себя и побегу, распахну дверь и вылечу в коридор и минуя лифт, по лестнице буду лететь,

Босая от него бежать.

Босая по стеклу.

Но Рубен рыкнув, пригвоздил меня к кровати.

— Я тебя люблю, Саш. Сашенька. Царица моя. Я тебя люблю. Я тебя хочу.

— А я тебя нет! — Рыкнув, дёрнулась.

В этот момент ощутила, как его рука скользнула мне по груди, а потом ниже, ниже и ещё ниже. Пуговицы на джинсах. Судорога всего тела. Но я не собиралась сдаваться.

— Я сказала: нет! — Взвизгнула, стараясь оглушить его.

— А я сказал: что ты родишь мне третьего ребёнка.

Щелчок застёжки на джинсах.

Я закусила губы, выгибая шею под неправильным углом.

И по волчьи прокричала.

— Не трогай меня!

Толчок…

И ещё один…

Глава 18

Когда-то, давным-давно, мне казалось, что я никогда не окажусь в подобной ситуации.

Когда-то, давным-давно, у меня был самый лучший муж, в чью искренность я верила безоговорочно.

Когда-то я бы не пыталась перегрызть ему горло, не царапала лицо, оставляя красные длинные следы. И уж явно не кричала:

— Будь ты проклят! Будь ты проклят!

Он меня не слышал.

Дурацкая ситуация, когда нет стоп-слова. И абсолютно ненормальная ситуация, когда самый близкий человек за последние двадцать лет вдруг оказывается хладнокровным палачом.

— Я тебя люблю. — Задыхаясь, произнёс Рубен мне на ухо и прикусил мочку уха.

А я поняла, что любовью здесь и не пахнет.

Когда твоя любимая, визжа и ругаясь, старается оттолкнуть, вырваться — это не любовь. Это эгоизм, удовлетворение чувства собственного величия — “посмотри, я могу, я имею право, даже когда ты против".

Я выдохлась и поняла, что просто надо потерпеть.

Это вот как раз-таки то дело, про которое говорят, что терпение — главная добродетель женщины.

Просто надо потерпеть.

— Я тебя люблю. Ты моё солнце. Ты мои звезды. — Задыхаясь, шептал Рубен.

А я его ненавидела. И чем дальше, тем больше казалось, что от каждого его вздоха моя ненависть множилась.

А спустя несколько минут он прижимал меня к себе, дышал горячо в шею.

А я даже не плакала.

Я лежала, словно парализованная, и мне казалось, что нет, жизнь не кончилась, жизнь повернула на ухабистую дорогу, и меня только что пронесло по кочкам.

— Если это будет мальчик, я хочу, чтобы мы назвали его Марком. А если это будет девочка — Елизаветой. Пожалуйста, Саш.

У меня внутри была пустота и темнота. И не было там никакого понятия о любви, о благодарности, о нежности.

Рубен целовал мои плечи, а я, словно безвольная кукла, лишившаяся кукловода, не могла даже шевельнуться. Рубен целовал мои руки, целовал мои пальцы, на ногтях которых остались едва заметные розоватые блики, когда лицо ему расцарапала. Рубен целовал меня, а я понимала, что ад существует на земле. В этом аду находится все самое страшное, что придумали люди. А фантазия людей настолько безгранична, что иногда от её просторов можно сойти с ума. И наверное, в какой-то момент я действительно сошла с ума, потому что, тяжело выдохнув, я поползла по кровати. Джинсы болтались на щиколотках. Я, переступив с ноги на ногу, когда встала с постели, оставила их лежать комком возле кровати.