Остались деньги лежать, какие-то бумаги, договора.

Я зашла внутрь, и мне стало не по себе, потому что пахло им — табак и нотка ванили, лёгкая, едва заметная магнолия. Рубен любил сидеть в кресле, закинув ногу на ногу и упираясь коленом в стол. Из-за этого с торца было слегка затемнённое дерево. Я села в его кресло и подтянула колени к груди. Смотрела на чёрное нутро сейфа, в который в принципе я никогда не заглядывала. Наверное, потому, что знала, что все документы, которые важные, у меня всегда в доступе, а здесь лежит что-то малозначимое. Но сейчас, когда там не было оружия, я всё-таки рискнула. Подкатилась поближе.

Доллары и евро — деньги всегда лежали в сейфе на всякий случай. Когда мы улетали за границу, когда надо было резко рассчитаться по курсу.

А вот ниже папки, документы на недвижку, на физиков — всё я это и так знала. Но почему-то так неприятно стало в груди, когда между папок, на самом дне оказалась наша свадебная фотография.

Меня прошибло огненной волной.

Я задышала тяжело, пытаясь успокоить нервы, пытаясь собраться с силами. Но смотрела на фотографию, где была я на двадцать лет моложе, глупее, доверчивее.

Господь правый, как я на него смотрела.

Как на Бога.

Как я его любила.

Намного сильнее, чем себя.

И перед глазами стояла дурацкая свадьба. Родители, конечно, подарки сделали хорошие. И Рубен в меру своих возможностей сделал для того времени хорошую свадьбу. Но сейчас я смотрела и понимала, что молодость, глупость, самонадеянность — это всё равно романтично. Настолько, что все чувства обнажены, оголены до предела.

У меня платье было аккуратненькое, с вышивкой на подоле. Фотка эта была у Вечного Огня в парке.

Красивая.

Очень красивая.

Мне кажется, я так долго сидела и медитировала над этой фотографией, что могло наступить утро, но оно всё не наступало. Мягкий, жёлтый свет его настольной лампы бросал блики на глянцевую поверхность фотки.

Что ты наделал?

Объясни мне, пожалуйста, что ты наделал?

Ответь на вопросы, которые я задаю сейчас.

Неужели ты меня не любил? Неужели тебе было плохо со мной? Неужели я была недостойна?

Господи, пожалуйста, ответь на мои вопросы.

Я ведь думала, что навеки с ним. Я ведь была для него абсолютно любой.

— Саш, Саш, осторожно. Не бойся. Вот сейчас включай поворотник. — Он учил меня водить.

— Держи крепко, не расслабляй руки. — Учил меня стрелять.

— Пожалуйста, прошепчи моё имя. — Он учил меня любить.

Хруст толстой бумаги.

Неровные края.

Его пепельница и две спички, которые я бросила зажжёнными на чёрно-белое прошлое…

Саша.

Мне казалось, по квартире бродили призраки, подмечали, как я крутилась в постели, и недовольно фыркали, понимая, что в этом раунде никто не выиграл и никто не проиграл.

Точнее, проигравших было двое: те, кто сейчас сидели на пепелище брака.

Рано утром я пыталась собрать в кучу все свои мысли и расставить правильно приоритеты. Но ничего не успела сделать, потому что позвонила мама.

— Роднуль, ты как? — Спросила она бодро и вполне в своём стиле.

— Хорошо. А почему ты спрашиваешь?

— Решила уточнить, как у тебя настроение.

— Господи, не говори, что какая-то гадость сейчас произойдёт.

— Да нет, Саш, гадость не произойдёт. Гадость была в тот момент, когда щи такими генеральскими эполетами свисали у отца с плеч. — Глубокомысленно заключила мама, а потом, вздохнув, продолжила: — Он очень сильно извиняется перед тобой и хотел бы переговорить.

— Ты можешь тезисно сказать, чего он хочет? — Устало попросила я, глядя в свою миску с овсяной кашей и семенами чиа.

В горло ничего не лезло. Я понимала, что при нынешнем своём состоянии быстрее ноги протяну, чем смогу перевернуть этот мир.

— Если тезисно, то он хотел бы, чтобы ты вернулась обратно на работу, и он не будет мешать, не будет советовать, не будет лезть со своими достаточно абсурдными идеями.

— Это он как решил?

— Посредством капустных эполет. — Холодно заключила мама.

Я мягко улыбнулась.

Мама именно та женщина, которая, как бы ни складывалась ситуация, никогда не занимала чью-либо сторону, кроме своей.

— Если честно, я бы очень сильно хотела сейчас уехать, отдохнуть. Я очень устала.

— Саш, ты чего? — Сразу почувствовала неладное мать.

— Ну, во-первых, я больше года не была в отпуске. Во-вторых, я очень устала от постоянного внимания своего бывшего супруга. Это внимание перемежается с раздражением, недовольством и безосновательной тратой времени. А в-третьих, мне нужно, наверное, переключить голову. Сейчас я ничего хорошего не смогу предложить отцу ни в плане управления, ни в плане расширения проекта.

— Я тебя услышала, Саш. Но то, что я услышала, мне не особо нравится. Приедь, пожалуйста, в выходные на чаепитие.

— Хорошо, я тебя поняла. Я приеду.

Отзвонился Гончаров, сказал, что сегодня можно обсудить всё, что касается развода. Предложил встретиться в офисе “Лидала”, и я согласилась. Если удастся завершить эту историю прям сейчас, то это мне будет только на руку.

Собиралась я быстро и нервно. Несмотря на то, что мне сейчас физически необходимо закрыться от всего мира, я не тратила на выбор гардероба много времени. Послушно впрыгнула в строгий костюм и сцепила волосы на затылке в тугую ракушку.

Прошлась к машине и недовольно покачала головой.

Нет, надо менять однозначно. Надо менять что-то. Всего здесь так много, а из кабинета Рубена не гончарную мастерскую сделать, а маленький спортзал. Хватит уже ползать по полу гостиной со своим йога ковриком.

Все эти мысли я прокручивала, пока ехала до офиса, и вот чего я не ожидала, так это того, что встретит меня отец.

— Саш. — Он нахмурился и одним своим взглядом показал весь недовольный нрав. — Мне кажется, нам стоит поговорить.

— Господи, пап, я же всё сказала. Идти на какие-то твои уговоры, следовать сделанным тобой договорённостям я не планирую.

— Нет, мы не об этом будем говорить. Мы будем говорить о компании и о том, что из этого может вылиться. Я уже узнал, что у вас с Рубеном очень напряжённая ситуация. И, судя по тому, как орал твой бывший свекор мне в трубку, эта напряжённая ситуация наконец-таки разрешилась.

Я вскинула брови.

— И ты приехал, чтобы поддержать, я так понимаю? — Быстро уточнила и стала подниматься по лестнице к дверям офиса.

Отец придержал меня за локоть, заставил подстроиться под его шаг: медленный, очень солидный и дающий понять, что здесь время не в цене. Это я всегда передвигалась достаточно резко, а у отца была другая политика.

— Я считаю, что поддержка тебе маловероятно, что нужна. Но вот обсудить последние изменения и тот факт, что “Лидал” остаётся тебе после развода, стоит. Потому что по факту, если не ты будешь генеральным, то кто?

— Ты, конечно.

Я округлила глаза и посмотрела на отца с тем негодованием, которое может быть у ребёнка, которому сказали какую-то глупость.

— Я тебе уже объяснила, что я не буду в этой должности. Я тебе уже объяснила, что эта должность не манипуляция мной. И ты сейчас задаёшь мне вопрос: кто будет? Точно не я. Скорее всего, ты.

— Я не буду. Я своё отработал. — Отец остановился возле лифта и развернул меня к себе. — Что ты от меня скрываешь, Саш?

И спросил он это со своим фирменным прищуром.

Я пожала плечами.

— Что я могу от тебя скрывать? Ну, только то, что сейчас ненавижу в принципе всех мужиков и плевать, кем они мне приходятся.

Отец покачал головой.

— Нет, ты что-то скрываешь, Александра. Но поскольку я тебя знаю — не в позиции Суворовой замалчивать проблему. Поэтому либо ты её уже решила, либо тот факт, что тебе остаётся “Лидал” после брака с Симоновым, говорит о том, что проблема была между вами и это отступные.

— Господи, пап, прекрати. — Недовольно произнесла я, зашла в лифт и нажала кнопку этажа.