— Саша хочет войны с отцом.

Я нахмурился.

— Я сегодня с ней говорила. Саша хочет крови.

— Я в этом разберусь. Я правда, мам, постараюсь уладить это дело бескровным образом.

— Ты же понимаешь, что такие женщины, как Саша, они идут до конца.

— Я понимаю. Но мне кажется, что если Саша успокоится, то всё может быть по-другому.

— Ты не веришь в её победу.

— В том-то и дело, мам, что я верю. Просто она по итогу этой победы будет чувствовать на руках у себя пепел разрушенных жизней. Ей это не понравится.

Я не хотел, чтобы Сашка маралась. Лучше пусть воспользуется мной как щитом, чем залезет сейчас в петлю в ситуации с отцом. Честное слово.

— Спасибо, малыш. Потому что я очень за неё боюсь. Поэтому я рассказала тебе обо всём. Саша предлагает судиться и по максимуму забрать всё, что только можно. Ведь всё это достанется тебе.

— Мне ничего не нужно, мам. У меня помимо дел отца и Корники прекрасно отлажен бизнес. Надо быть последним глупцом, чтобы сидеть и строить империю на основании родительских трудов. Я немного эгоцентричен, мне нужно было своё.

— Я тебя люблю, малыш.

— Я тебя сильнее.

Ночь прошла в каких-то сюрреалистичных снах. Картинка сменялась другой. Мне казалось, что от этого голова только сильнее кружилась.

А рано утром ко мне зашёл Филипп. Он постарел. Не так чтобы сильно и не так чтобы ему это не шло. Я знал, что достаточно долгий развод, рождение дочки подкосили его. И что сейчас у него в жизни со своей супругой было, я не представлял. Всё-таки, зная его бывшую жену, Анфису, я делал выводы, что она немного, как Саша, не прощает.

— Не думал, что мы с тобой пересечёмся прямо так. А судя по тому, что ко мне пришёл владелец клиники, ты мне хочешь сказать что-то отвратительное? — усмехнулся я и понаблюдал за старым знакомым.

Филипп, покачал головой, дернул кресло поближе, опустился и по его лицу мелькнула тёмная тень.

Твою мать, серьёзно?

Саша.

Вояж, вояж…

За прошедшую неделю новостей особо никаких не поднакопилось. Я выбрала очень офигенный тур для свекрови. Она переживала, волновалась, но Ворошилов оформил все документы на представление её интересов в суде, и поэтому откладывать больше не было смысла.

— Я понимаю, что это для Рубена, — тихо шептала свекровь мне в трубку, — но он сам не особо горит желанием за что-либо бороться.

Новостей от Симонова-младшего не было. Потому что, во-первых, я их не искала. А во-вторых, знала, что он валялся в больнице. Что уж там у него происходило — непонятно было. Но здоровых людей постольку не держат.

Я вздыхала и объясняла по третьему кругу свекрови о том, что, чтобы сейчас ни решил Рубен, его действия продиктованы не холодным расчётом, а эмоциями. Эмоционально он сейчас желает абстрагировать мать от отца, который вечно всем недоволен.

Свекровь смущалась, но в итоге соглашалась со мной.

Ксюша за последнюю неделю показала чудеса фантастики — перестала ныть и скулить. Даже после трех дней долбёжки меня сообщениями о том, что она вообще-то нормальный человек и поступать с ней таким свинским образом я не имела никакого права — она успокоилась. Я рассчитывала на то, что это её спокойствие говорит лишь о том, что она набралась мозгов.

Вася был связующим мостиком между мной и Ксюшей.

— Да всё у неё нормально. У неё заначек, мам, как по весне навоза за баней.

Я закатывала глаза на встрече с сыном на его смешные выражения.

— И вообще, давно пора было. Она ж не маленькая, должна была понимать.

Я очень на это надеялась.

Это страшно, когда ребёнок, в которого вкладываешь очень много всего, что есть у тебя в жизни, потом воспринимает эту жизнь как должное: ты должна, ты обязана, ты не додала мне.

Глупо это всё, и я старалась изо всех сил не сломаться и не поддаться на Ксюшино молчание.

Но зато отказывался молчать мой свёкор, который фонтанировал недовольством и желал видеть моё разбитое тело у себя под ногами. Я не желала ничего подобного. Поэтому общался он в основном с Гончаровым и с Ворошиловым.

А я себе наняла неплохого бодигарда. Ну, такой, знаете, который как скала, широченный и жуть какой суровый. Смотрела на него, сводя брови на переносице, и понимала, что в целом мужик ничего такой. Может, действительно как-нибудь поможет.

Я, конечно, отталкивала от себя любые мысли о том, что мне действительно будет необходима защита со стороны охраны. Но лучше держать руку на пульсе.

Отец, вынюхивая всё, что происходило в “Лидале” и в “Корнике”, уже обо всем догадался. Поэтому, когда я приехала в выходные, он многозначительно потирал переносицу и цыкал на меня. А когда мама ушла разливать чай, встал из-за стола, бросил салфетку в тарелку и покачал головой.

— Такой бизнес просрали.

— Не просрали, а просрал. — Тихо заметила, глядя перед собой.

Действительно, всё просрал.

И как отчаянно мне больно было сейчас находиться в этом состоянии закуклившейся гусеницы, как мне тяжело было вообще не ощущать его рядом с собой, и дурацкий его кабинет с его сейфом и нашей фотографией, которую я спалила. И запахи его дебильные. Год ведь уже прошёл с развода, год прошёл с того момента, как я пихала ему в спину чемодан, а меня до сих пор не отпускало. Я до сих пор ловила себя на том, что не могу себе представить себя без него.

Но как маленький ребёнок учится сначала ползать, потом ходить, неаккуратно пошатываясь в разные стороны, так я сейчас училась заново ходить. И, возможно, всё было бы намного проще, если бы не было никакого раздражающего триггера со стороны. Может быть, если бы я осталась наедине со своими мыслями, со своими желаниями, всё было бы намного лайтовее. Но выходило, к сожалению, по-другому — покой мне только снился.

И в том числе покой от господина Беркутова. Я, если честно, уже поверила в то, что он исчез с радаров. Я не собиралась раскручивать эту историю, потому что понимала, что не справлюсь, тяжело будет. Но Виктору было плевать. Он был одним из тех, кто расшатывал моё и так не совсем стабильное эмоциональное состояние, с упорством дятла, который долбил сук, на котором сидел — такой самоубийца. Он не понимал, что прилетит по нему.

Поэтому в момент, когда я однажды вернулась с работы, меня возле подъезда застала припаркованная новая, сияющая Ламборджини. Пошлый розово-белый бант был прицеплен к крыше машины. Рядом тусовался тощий паренёк в чёрном костюме. Он явно был растерян не меньше меня и не знал, куда деть свои руки. Поэтому, когда сверился с телефоном, стартанул ко мне с резвостью горного козла.

— Александра Суворова? Я правильно понимаю?

— Смотря, что вы мне собираетесь сказать. — Холодно заметила, щёлкая брелком сигналки от своей машины.

Мальчишка просиял, заулыбался во все тридцать два зуба и протянул папку с документами, снаружи которой были прикреплены ключи.

— Это вам.

— Я не буду это брать. — Холодно заметила и свела брови на переносице.

— Возьмите. Там все объяснения есть.

Тяжело вздыхая, я приняла документы. Открыла, и на первой странице размашистым почерком было написано: “ Я видел, как тебе понравилась моя Ламба. Мне показалось, что такая женщина, как ты, вполне может иметь свою. Пользуйся.”

Рубен.

— И ты хочешь сказать, что у меня от силы пару лет? — Тяжело произнёс я, глядя на анализы.

Я ощутил внутри сдавленную, спёртую боль, и не от того, что как-то всё по-глупому заканчивается, а от того, что Сашка без меня одна.

— Я тебе хочу сказать, что это пороховая бочка. — Филипп зачесал волосы назад и криво ухмыльнулся. — Я тебе хочу сказать, что от этого никто не застрахован.

— Что будет, если я ничего не сделаю?

— А ничего и не будет. — Филипп упёр локти в колени и наклонился к койке. — Вот те гарантии, которые я даю, это по факту ничего не значит. Ты можешь завтра оступиться, свернуть шею. Может быть, сядешь в самолёт и не долетишь до пункта назначения. Что я тебе сейчас говорю о сроках — это одному Богу известно.