— А зачем? Я не хочу, чтобы женщина, которая была со мной через несколько лет, вдруг поняла, что ошиблась. А такая вероятность будет, потому что я не самый простой человек, потому что я отнюдь не плюшевый медведь. Плюс я не хочу мучиться совестью от того, что, возможно, я через несколько лет пойму, что мне не нужно ничего, связанного с браком.

— А как же семья? — вскинула брови, рассматривая Беркутова пристально.

— Моя семья здесь. Мне этого достаточно.

— Ты не хочешь детей?

Виктор улыбнулся, понимая, куда я клонила. Он пожал плечами:

— Я не считаю, что в этом ключе надо рассуждать «хочу — не хочу». Мы же не собаку заводим, правильно? Мы говорим о живом человеке. И мне, например, никто не даст гарантию, что когда у меня родится ребёнок, этого ребёнка я буду, безусловно, любить.

Я знала, что он не прав. Какой бы ребёнок у него ни родился, он будет безусловно любить. И что-то, видимо, проскользнуло в моём взгляде, потому что Виктор покачал головой:

— Нет-нет, Александра, не так. Я человек импульсивный, я человек нетерпеливый. У меня дефицит внимания. Я постоянно бросаюсь то с одного проекта на другой и меня удерживают реально мои управляющие. Но в жизни это тяжело. И вот ты представляешь: у меня рождается ребёнок, который полностью антипод меня — медлительный, собранный. Как ему будет жить со мной, с нестабильным, непостоянным папой? А как мне будет жить с ним, когда я всё делаю быстро, всё делаю резко, а он, бедный, только кроссовки натягивает? Никто же не может дать мне гарантию, что когда я решу завести ребёнка, этот ребёнок будет обладать теми характеристиками, которые комфортны будут нам обоим. Зачем рисковать? У меня есть семья, у меня есть тётушки. У меня есть братья, сёстры. Я не испытываю недостатка семейности.

Я пожала плечами.

— Но если Саша спрашивает про детей…

— О нет-нет-нет, — медленно перебила я мать Беркутова. — Я спросила только от того, что мне просто любопытно. Я-то имею противоположное мнение на этот счёт. И плюс не забывайте: у меня двое взрослых детей уже есть. Мне просто ребёнок не нужен.

Виктор наклонился чуть ближе к столу и подозвал официанта. Что-то попросил, и в этот момент я поняла, как смотрят на меня женщины его семьи с затаённым чувством радости. Я не понимала, чему они радовались.

— Саш, ты будешь заказывать песню? — прозвучало у меня над ухом, и я передёрнула плечами от того, что горячее дыхание Виктора прошлось мне по шее.

— Нет, спасибо, — мягко улыбнулась, разворачиваясь к нему.

И в этот момент ощутила, как его ладонь легла мне на колено и поползла выше, едва дотрагиваясь кончиками пальцев сквозь ткань платья внутренней стороны бедра.

Я медленно улыбнулась.

Прощупывал границы. Смотрел, как сильно повлиял на меня.

Я очень надеялась, что Беркутов не разочаруется, когда я ему эти руки в одно место засуну в машине.

Саша

Несколько месяцев назад, всё в том же ресторане.

— Садись за руль, — мягко произнёс Беркутов, глядя на то, как я рассматривала его «ламбу».

Тётушки с матушкой отправились на такси представительского класса по домам. А мы вот с Виктором должны были отбыть в его квартиру. Я — чтобы собрать свои шмотки. Он, вероятно, для того, чтобы остаться дома.

— Зачем?

— Я вижу, как ты на неё смотришь. Ты её хочешь.

— Слава богу, я так на тебя не смотрю. Круто, правда? — улыбнувшись, я пожала плечами.

Виктор остановился напротив меня, тяжело дыша и обдавая своим горячим дыханием с ароматом цитрусовых. Мы были почти одного роста. Только я на каблуках. А без — значит, где-то ему до плеча. Горячая ладонь прошлась мне по талии. И я усмехнувшись, покачала головой.

— Не сахарная ты женщина, — наклонившись ко мне, шепнул на ухо.

И от тепла его тела по мне разбежались мурашки. Я улыбнулась и подколола:

— А ты просто не там лижешь, Виктор.

Его ладонь на моей талии сжалась сильнее. Я понимала, что эту границу флирта можно держать очень, очень долго. И отчасти мне это приносило даже больше удовольствия, чем что-то более серьёзное. Потому что я сейчас не хотела ни отношения строить, ни принадлежать кому-то, ни быть обязанной. Нет. А вот это — лёгкое, ничего не значащее, самое то.

— Садись за руль, — предложил он, разворачивая меня в сторону машины.

Я глубоко вздохнула, села на водительское кресло и, приподняв подол платья, стала стаскивать туфельки. Виктор присел на корточки и по одной стянул с меня каблуки.

— Уверена, что босиком поедешь?

— Не на десятисантиметровых же шпильках, — улыбнувшись, произнесла я.

И Виктор, поспешно кивнув, дождался, когда я усядусь, и мягко прикрыл дверь. Обошёл машину, сел рядом. А мои туфельки поставил у себя между ног.

— Мы сейчас как раз будем по безлюдной трассе ехать, гони.

И это было ни с чем не сравнимое чувство настоящего кайфа: когда адреналин шарашит, а скорость под руками просто бьёт по мозгам. «Ламба» была мягкой, она летела так, как будто бы у неё крылья. Только Виктор слишком демонстративно держался за ремень безопасности и пытался хоть за что-нибудь ухватиться.

— Не бойся, малыш, — усмехнувшись, произнесла я, резко входя в поворот так, что машину слегка занесло.

Я расхохоталась, запрокинув голову назад.

— Водить я умею.

— А я не умею сидеть на пассажирском. Просто, чёрт возьми, хоть бы сигареты, что ли, были.

Я ещё громче расхохоталась. И когда мы вылетели действительно на трассу, мне пришлось скинуть скорость для того, чтобы не было никакого конфуза у господина Беркутова.

— Кто тебя учил?

Я пожала плечами. Не надо было ему об этом говорить. Не надо было ему затрагивать эту тему. Какая разница? Гонять я училась уже самостоятельно.

— Не важно. Но хорошо ведь научилась. Доволен? — мягко уточнила относящуюся к вечеру тему. — Теперь тебя оставят в покое на ближайшие полгода?

Виктор поморщился. Сделался похожим на мальчишку-юнца.

— Сдаётся мне, что теперь меня не оставят в покое ни на полгода, ни на пару дней. Ты им сильно понравилась.

— Надо было давать более чёткое техническое задание. Может быть, мне стоило сыграть идиотку?

— Слушай, во-первых, даже если тебя обрядить в мешковину, я всё равно рассмотрю твои буфера. А во-вторых, даже если ты будешь слюни пускать, моя мать прекрасно поймёт, что ты из себя представляешь. Это никак не влияет.

Я пожала плечами.

— Ну, тебе не угодишь.

— Угодишь. Въедем в город, поворачивай к центру.

— Зачем?

— Гулять будем. Огни в ночи, фонтаны, музыка и кареты. Тебе что, не интересно?

— Я выросла из этого возраста, Беркутов. — Вскинув подбородок, честно призналась. И в этот момент его ладонь снова легла мне на бедро. — Ты это осторожней, — мягко заметила я и глубоко вздохнула. — Я всё-таки за рулём твоей машины.

— И что? Думаешь, от того, что ты её покоцаешь, меня здесь припадок накроет и член упадёт? Вообще плевать, Саш.

Я действительно вырулила к центру. Припарковалась возле парка, который сейчас сиял всеми огнями.

— Я замёрзну.

— Я согрею.

Виктор потянулся и, схватив толстый бомбер с заднего сиденья, накинул мне его на плечи.

— Значит, ты у нас такая самостоятельная, независимая и всё у тебя есть?

— Да.

Я гуляла по парку, держала в руках стаканчик с кофе. Чёрт возьми. Как давно этого не было в моей жизни. Просто вот так — поверх вечернего платья его куртка, пахнущая зелёной травой, морским бризом и цитрусовыми. А в руках горячий кофе, почти обжигающий.

— В таком случае в твоём характере вполне нормально просто взять и переспать.

— Слушай, а мне казалось, мы с тобой договаривались о другом. Не переспать, а просто о вечере с тётушками.

Виктор обошёл меня, затормозил, остановившись напротив, и всмотрелся в мои глаза:

— Я настолько несерьёзный, что на ходу меняю свои планы. Ты разве ещё не заметила?

Он слегка наклонился ко мне. Чуткие пальцы прошлись по подбородку, по скуле, скользнули к волосам, заправляя пряди в низкий пучок. У него были настолько нежные руки, что у меня мурашки побежали табуном по телу. У него были настолько кристально честные глаза, что я ощутила, как в груди разлилось солнце. Поняла, что жар дотронулся щёк.