— Ах, какая женщина, какая женщина! Мне б такую…

И дело было не в том, что он пел. Дело было не как он пел. А дело было в том, как он смотрел на меня. По-моему, Рубен даже никогда так не смотрел. Во взгляде было всё: восхищение, какая-то нежность, вожделение тоже. Но самое главное, во взгляде было признание.

— Пол не чуя под собою. Между небом и землёю, как во сне, с тобой танцую.

И мы действительно танцевали между столиков, кружились. Он не отпускал ни на мгновение. Не отвлекался от микрофона. Мне казалось, что это не в реальности, это всё какая-то сказка либо бред девчонки, которая истосковалась по любви.

— Аромат духов так манит, опьяняет и дурманит. Ах, как сладко в нём тону я. — Беркутов наклонился слегка и глубоко, полной грудью вдохнул мои духи — чёрный кипарис.

Его грудь упёрлась в мою, и мне от этого стало ещё жарче. Так, словно бы мы были не в центре зала ресторана, а где-то в другом месте. И слова песни, не раз звучавшие рядом со мной. Я их знала, помнила, но почему-то они звучали как исповедь. И от этого я не знала, как реагировать.

— Так близки наши тела и безумные слова без стыда тебе шепчу я.

И произнеся это, Беркутов наклонился ко мне ещё сильнее так, что у меня волосы возле виска качнулись от его горячего дыхания. И почти на ухо он пропел тише, ниже, глубже:

— Ах, какая женщина, какая женщина. Мне б такую.

Я чуть было не взвизгнула, потому что это было самое личное, самое сокровенное признание.

В груди стало тесно, а на глаза почему-то набежали слезы. Беркутов посмотрел на меня, явно любуясь эффектом, а я поняла, что мне плевать, чем он там любуется, потому что такого я не испытывала…

Мне казалось, что я такого не испытывала даже со своим мужем, которому была верной, любящей женой на протяжении стольких лет.

И от контраста того, что я взрослая, уравновешенная женщина, но никогда не испытывала подобного, а теперь испытала, я чувствовала себя не в своей тарелке. Я терялась и однозначно не раз наступила Виктору на туфли. А он кружил меня и ни разу не сфальшивил. Мне казалось, что такой голос, как у него, и такой слух, как у него — это воистину талант, и он им сейчас пользовался на всю катушку, обольщая, привлекая, очаровывая.

Меня потряхивало. Я не знала, как себя вести и куда деться. И впервые за много лет моих публичных выступлений я ощутила, что стесняюсь. Как будто то, что происходило между мной и Виктором, должно происходить наедине.

— Ах, какая женщина, какая женщина. Мне б такую. — Словно издеваясь, снова произнёс он на ухо.

Я не представляла, что произойдёт, когда он закончит петь песню. Я никогда не была особым фанатом музыки, но что-то такое, в живом исполнении, не какой-то эфемерной картинки, которая постоянно мерцает на таблоидах, а настоящего человека, что-то в этом было магнетическое, притягивающее, сводящее с ума.

Виктор прижал меня посильнее, и я ощутила, как его кожа просто пылает. Мои ладони скользнули ему по плечам. Я успела не только понять, что он привлекательный мужчина, но и ощупать всё это привлекательное.

И словно бы наблюдая и оценивая каждое моё движение, Виктор, глядя в глаза, почему-то улыбался, словно бы подтверждая: да, я так и думал, примерно это и будет.

— Ах, какая женщина, какая женщина. Мне б такую.

И снова слова, как выстрел на вылет для меня.

Больше, чем просто слова песни.

Я облизала губы и постаралась отстраниться, но Виктор не отпустил, и очарование момента не схлынуло. Я не знала, как долго это продлится — пока он не закончит песню или вообще.

А если вообще, что дальше?

Я взрослая, уравновешенная женщина, и меня не могло так развести. Это просто эффект новизны. Это просто почти год в разводе.

Я отдавала себе отчёт, что мне потом станет полегче.

Только когда Виктор пропел последний раз “ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую", я поняла, что легче не станет. Потому что он, слегка наклонившись, потёрся своей щетиной о мою скулу, а его ладонь легла у меня между лопаток, прижимая меня к нему настолько сильно, что я вздохнуть боялась…

Глава 32

Саша.

Сейчас.

— Саша. — Донёсся до меня снова голос Беркутова, и я, вынырнув из воспоминаний, ударила по кнопке лифта. — Саша.

Мне только его не хватало. Вот действительно, в нынешнем состоянии, при том, насколько я была раскорежена вся, мне только Беркутова не хватало с его шутками, с его подкатами, с его нахальным поведением и с его тётушками, с матушкой.

Я стояла и долбила по кнопке вызова лифта с ожесточением, ни капельки не осознавая, что один раз уже нажала и надо просто подождать. Но времени не было. Беркутов обошёл меня и загородил весь проход к лифту.

Он был привлекательным.

Сейчас, без флёра безумия, которое накатило на меня пару месяцев назад, я объективно отдавала себе отчёт, что он привлекательный, достаточно мужественный, харизматичный и в целом мужик-то хоть куда. Только мне это не нужно было сейчас.

— Ты так красиво решила меня проигнорить, что ни на звонки не отвечаешь, ни сообщения не читаешь. Да даже подарки мне не приехала в глотку запихать.

У меня был расфокусированный взгляд. Я понимала, что сейчас не самая идеальная собеседница.

— Мне некогда. — Качнула головой и сделала шаг в сторону для того, чтобы нажать на кнопку другого лифта.

Беркутов нахмурился.

— Слушай, я всё понимаю: взрослые люди, никто друг другу ничем не обязан. Но мне казалось, что та ночь, после ресторана, дала понять и тебе, и мне, что в принципе мы ничего не теряем.

Он пытался сейчас в логику рассуждать, а у меня в голове мартышки в барабаны били. Потому что так было проще закрыться от чувств и постараться сделать хотя бы тот мизер, который мне сейчас необходимо: принять душ, сожрать таблетку.

— И между прочим, ты ведь так и не выполнила обещание, данное тётушкам, о том, что вы ещё раз увидитесь. Тебе вообще не стыдно? Взрослая девка, а обманываешь пожилых бабушек.

Мне казалось, он не понимал, что я сейчас плохой собеседник.

А ещё мне казалось, что эта встреча просто как вишенка сверху такого торта неприятностей.

— У меня сегодня… Я потом с тобой поговорю. Перезвоню.

Эти дурацкие лифты, которые ехали до удивительного медленно, никак не собирались приходить.

Я понимала, что если на меня сейчас надавить, то вероятнее всего будет армагеддон. Я и так держалась из последних сил. Брак с моим мужем и всё последующее, что произошло, заканчивая сегодняшним вечером — это способ коллективного самоубийства. Иначе я не могу это объяснить.

Он меня изнасиловал — я его продырявила. В целом можно было на этом остановиться, но нет. В моменте у меня напрочь отключилась голова и было одно желание — довести дело до конца: поломать друг друга, вымотать, разрушить всё.

Я дождалась открывшихся дверей лифта и юркнула внутрь. Прибилась к дальней стенке, в угол залезла. Но Беркутов не отступил и залетел следом.

— Нет, если ты конечно что-то мне бы объяснила, я, возможно, всё бы понял и не стал навязываться, написывая, названивая и вообще желая любого продолжения банкета.

— Нам лучше сейчас не говорить. — Выдохнула и ощутила, что горло сковало. Дурацкое чувство того, что нельзя открывать рот на определённую тему.

Каждый раз, когда я о чем-то умалчивала, всегда ловила себя на том, что горло болело.

Беркутов прошёлся по мне оценивающим взглядом и понял, что я однозначно не на свидание приехала в трениках, в помятой блузке и вся растрёпанная, как бедная родственница с вокзала.

— Да чего у тебя происходит? — Вызверился на меня Виктор, облокачиваясь на стену лифта.

Двери звякнули, закрываясь, и я опустила взгляд.

— Это, знаешь, было из серии — хорошо сидели, что ты сейчас начинаешь? Вот серьёзно. Серьёзно, Саш. Это было примерно так: я тебя не обидел, я тебя не унизил, я был с тобой предельно честным. Мне казалось, что ты со мной тоже.