Развернувшись, я пошёл к своей тачке. Водитель Абрамова дёрнулся, желая меня видимо затормозить и дождаться появления ментов, но мне было плевать. Я склонил голову к плечу, намекая ему о том, что пушку я до конца далеко не убрал.

А когда плюхнулся в машину, понял, что да, адреналин здесь был лишним. Перед глазами темнело.

Я завёл тачку и медленно выехал с парковки. Набрал своего юриста и выдохнул.

— Я тут побарагозил, пушкой размахивал, угрозами сыпал. Прилетит ведь заявление.

— Рубен Савельевич, — тяжёлый вздох.

Осознание того, что покой — это не про меня.

— В твоих интересах всё сделать быстро и чисто. И да, Абрамов начнёт рыпаться. Я хочу его нагнуть так, чтобы по бизнесу носился, как подстреленный заяц.

— Предлагаете создать небольшую экономическую ловушку?

— Да. Давай. Это мне по нраву.

Отложив мобильник, я посмотрел в зеркало заднего вида. Синяки под глазами. Морда осунувшаяся. Перевязка на плече, которая виднелась даже сквозь рубашку. Диагноз, который не даёт мне манёвра для фантазии.

— Ты в шоколаде, Симонов? — тихо спросил я себя. — Только пахнет оно дерьмом.

Саша.

Я поверить не могла в то, что у меня воспаление по-женски. Сидела, перебирала в памяти, где же я могла застудиться, где же у меня могла появиться какая-то нелепая хворь.

Меня на следующий день уже выписали, дали здоровенный список лекарств, и я пообещала, что через неделю появлюсь на анализах. Но эту неделю надо было ещё пережить.

Переживала я её тяжело и с надрывом. Потому что оказалось, что меня прокапали — это всего лишь сняли острые боли. А они продолжились: более лайтовые, более мягкие. Недельный ПМС, который никак не планировал никуда уходить.

Я лежала с грелкой на низу живота, но это не упрощало ситуацию.

Рубен, дабы меня не нервировать, через детей, старался уточнить, всё ли у меня есть и что мне нужно.

Но я ещё не знала, какая вереница пакостей будет тянуться за моим бывшим супругом.

Узнала через несколько дней, когда вдруг в новостях, в нашем городском паблике, стали виднеться рассуждения журналистов о том, что «сильные мира сего совсем обнаглели и размахивать ломом на парковке бизнес-центра теперь нормально».

Когда я зацепила краем глаза запись с камеры наблюдения, стало понятно, кто размахивал. А ведь я подозревала, что Рубен куда-то поехал. Я ведь по его лицу могла сказать, что его куда-то понесло.

Злилась ли я?

Конечно, злилась. Я изо всех сил старалась, как краб, раскорячилась, чтобы журналисты рты свои прикрыли. А следом Симонов размахивает ломом и пушкой.

Да, через неделю, когда мне полегчало, я приползла на работу. И первое, что сделала, это стала размахивать документами перед носом Симонова, который ещё будет клясться мне, что ничего подобного больше не произойдёт.

Размахивала я ненужными бумагами в его кабинете.

— Ты хотя бы понимаешь, сколько сил я вкладываю в то, чтобы у «Лидала» и «Корники» не было никакой чёрной репутации? И в это время, когда я рассказываю журналистам о том, что всё у нас отлично, всё у нас с холдингом нормально. Кстати, я журналистам врала. Получается, что в итоге мы всё-таки делим холдинг. И вот ты по горячим следам, словно бы в насмешку, берёшь и вытворяешь такое!

Рубен сидел, смотрел перед собой и изредка на бумаги.

Я ходила из стороны в сторону.

Мы редко с ним пересекались на работе, он больше всё равно обитал в «Корнике», и достаточно мало времени у него было в моём офисе. Да, конечно, с разводом он стал частым гостем — специально, чтобы меня бесить. Но во всём остальном…

— А что ты мне предлагаешь делать? — Холодный, размеренный голос, от которого меня дрожь пробрала по всему телу.

Я подняла глаза на Симонова и насупилась.

— Вот скажи мне, пожалуйста, что я должен был делать? Абрамов к тебе подсылает своего водителя, чтобы он тебя припугнул. Я должен на это смотреть, глотать? Я не мужик, что ли? Саш, я не могу, что ли, пойти и накостылять обидчику? Ты за кого меня принимаешь? За придаток мужика? За ту самую фигню, которая просто потусовалась рядом с мужиком? Ты какой реакции от меня ждала?

Я растерялась. Во-первых, для меня было новостью, что эскорт, который меня сопровождал, был от Абрамова. Господи, ну в конце концов, мы же с ним нормально разошлись. Плевать, что ему там наобещал мой отец. Обещать — не значит жениться, в конце концов.

Я облизала губы и тряхнула головой.

— Ладно, предположим. — Я сдавила до боли в ладони заколку — всегда так делала, чтобы отрезвить себя в моменте. — Предположим, у тебя взыграло чувство мужицкое. Но зачем это надо было делать вне юридического пространства? Ты что, не знаешь, как поднасрать конкуренту?

— И этим я тоже займусь. Точнее, уже занялся. Но, пожалуйста, оценивай всегда, что ты от меня просишь. Если надо где-то смолчать — я смолчу. Но только из-за тебя. Но в то же время из-за тебя я никогда не буду задвигать проблемы и пытаться решить их мирным способом. Всё, что касается тебя — всегда было приоритетно, Саша. И поэтому за Абрамовым будет ещё вереница говнюков, которые вдруг посчитают, что женщина в кресле гендира — такое себе, смешное занятие.

У меня затряслись губы.

Вылетевшая из-за поворота «Бентли» в момент, когда я сидела в своей разбитой тачке.

Сказанные сейчас слова.

Я подошла к его столу, бросила бумаги и, наклонившись, упёрла ладони, всмотрелась Рубену в глаза.

— А что ж ты тогда, рассуждая таким образом, шлюхе своих детей делал?

У Рубена закаменело лицо.

Больно было обоим.

Измена — ни черта не вина одного человека. Хотя нет, может быть, и так.

Да, только я видела это по-другому.

Измена — это обоюдоострый клинок, на концах которого находится муж и жена. Любое движение, вздох, рывок грудной клетки — лезвие вспарывает новые ткани.

Вот, что такое измена.

— Я… я… — Рубен стиснул челюсти.

И, наверное, очень сильно хотел что-то сказать. Но я ударила первой.

— И, кстати, малыш, — я усмехнулась, склоняя голову к плечу и кокетливо заправляя прядь волос за ухо. — А ты у нас, оказывается, дешёвка.

Рубен поднял на меня расфокусированный взгляд.

Я пожала плечами.

— Ты вот сидишь здесь, не можешь сказать, как же так вышло, что при такой сильной любви, при таком уровне вовлечённости в меня, ты с кем-то другим спал. А в это время та, с кем ты спал, приезжает и рассказывает о том, что готова мне тебя продать. Немного немало — чуть больше чем за двадцать лимончиков. Кто ты после этого? Двадцать лимонов, Рубен. Ты дешёвка. Ты не обольщайся, будто бы я заплатила. Я честно признаю: ты мне за деньги не нужен. И бесплатно ты мне, к счастью, тоже не нужен.

Саша

Я оттолкнулась от стола и насмешливо посмотрела на Рубена. Растерян был. Ну ничего — не мне одной ощущать, как мои руки-сердце выставляют на аукционы.

Развернувшись, я медленно пошла к выходу из кабинета.

— Помнишь, ты всегда говорила, что лучше дурачиться с умным мной, чем строить из себя умную с дураками?

Слова пробили. Я вздрогнула, покачнулась, едва не теряя равновесия, вцепилась пальцами в ручку двери.

— Я хотел поумничать. Я действительно хотел поумничать… С дураком. Точнее, с дурой. Потому что тебе надо соответствовать. А я не мог, я не справился, Саша.

Скотина. Какой же он скотина.

Я развернулась и вперила в него пылающий ненавистью взгляд:

— Не справился? — переспросила и поняла, что не могу контролировать всю свою мимику и жесты. Я могла сейчас реакции спеленать силой воли. — Не справился, — взмахнула рукой. — Рубен не справился — это если бы ты ходил под себя. Рубен не справился — это если бы через десять лет после нашего брака ты вдруг такой решил: «А пойду-ка я на покой и буду разводить карпов у нас в загородном доме». Не справился Рубен — это если бы ты просто в один момент голову себе разбил и стал последним идиотом, пускающим слюни. Но ты справлялся.