Год назад.

— Кто-то любовниц содержит на деньги семьи, а ты пошёл дальше. — шепнула я, глядя в тёмное отражение окна, и провела кончиками пальцев по ободку бокала с уже остывшим кофе.

Рубен поставил чемодан в коридоре и сделал несколько шагов.

— Ты содержал на деньги семьи не только свою любовницу, но и её детей.

Я облизала пересохшие губы, замечая, что за время, которое было до разговора, умудрилась до крови искусать их.

Её звали Лена. Она была светловолосая и полноватая, потому что вот-вот должна была родить. С ней маленький мальчик, похожий на Рубена в детстве.

Лена привстала на носочки и, дотягиваясь, провела тыльной стороной ладони Рубену по щетине.

Он позволял это делать.

Позволял это делать ей прилюдно.

В то время как для меня и для него существовали определённые правила, что мы на публике никогда не показываем нежности, привязанности. На публике мы очень собранная и дружная семья. И даже много лет назад, когда мы только поженились с Рубеном, изначально был поставлен вопрос, что для общества мы красивая семейная пара, счастливая семейная пара, но никогда никаких поцелуев, никаких объятий.

Рубен был сыном одного из партнёров моего отца. Нас познакомили, когда мне было семнадцать. Рубен на три года меня старше и учился за рубежом. Я, наивная, глупая дура, с распахнутым ртом стояла напротив и замирала, когда Рубен переводил на меня взгляд. Мама, пряча улыбку, придерживала меня за локоть.

— Саша, пожалуйста, не так явно. Все же видят, что он тебе понравился.

А он мне не понравился. Это было что-то большее.

Я, воспитанная девочка, которая всю свою сознательную жизнь училась, участвовала во всех возможных олимпиадах, конкурсах, и вдруг меня выводят во взрослую жизнь. Внимание молодого человека старше меня, опытнее, сильнее, разбило глупое сердечко.

Но даже тогда мы все равно сохраняли правила приличия.

А вот со своей любовницей Рубену наплевать было на приличия.

Я медленно обернулась, и посмотрела в глаза мужу. Я запрещала себе плакать, понимая, что отплачу своё во время бракоразводного процесса. Я запрещала себе истерики, панику и любого рода проявления эмоций.

Рубен глядел на меня свысока. И года, те самые двадцать три года брака, ни капельки не изменили вот этого взгляда, которым он покорял, заставлял преклонить голову и вселял знание, что он единственный оплот власти.

— Ты молчишь. — Я опустила глаза, пряча улыбку.

Рубен провёл языком по зубам, потом цокнул им и, даже не скидывая куртки, опустился на диван. Ногу на ногу закинул, стараясь занять как можно больше пространства.

— Как узнала? — Холодный вопрос.

Не потому, что ему интересно. А потому, что что-то пошло не по плану.

Рубен ненавидел, когда его жизнь претерпевала изменения. Он раздражался, говорил, что стабильность признак состоятельности. У него была стабильность — любовница беременная и родившая ему сына. По другую сторону — жена с двумя детьми.

Рубен был в командировке в Китае, когда нас друзья семьи позвали в Красную Поляну. Мы договорились, что я прилечу накануне в Сочи, а Рубен сразу, не залетая домой, туда отправиться. Но я успела закончить все дела на день раньше.

Всего лишь на день.

Я поменяла билеты на самолёт, собрала вещи и поехала. Успела заселиться в гостиницу, где меня встретила Надя Тавокина, жена Дмитрия, друга Рубена и его же компаньона.

— Привет, привет, родная!

Я к этому моменту не успела расположиться, только отправила вещи в номер, а сама стояла возле кафе, желая что-нибудь перекусить.

— А чего вы раньше-то прилетели? — Надя взмахнула руками.

Я нахмурилась.

— В смысле?

После перелёта я всегда чувствовала себя не самым лучшим образом.

— Да без смысла. Я Рубена видела на восьмом этаже. Вы же на восьмом этаже сняли номер?

Я медленно покачала головой.

Восьмой этаж — это люксы, а мне пришлось взять полулюкс. Единственный свободный, но зато с собственной террасой и бассейном и выше на несколько этажей.

— Прости.

Я сделала шаг назад и тряхнула головой. Тут же запустила пальцы в волосы, желая поправить локоны.

— Я просто в лифте была. Двери открылись, я смотрю, Рубен стоит напротив номера. Но я не стала орать: “эй, привет, чего вы нам не позвонили?” — Надя последнюю фразу произнесла заторможенно и как будто бы по слогам. — Саш, ты чего?

И у неё в глазах блеснули слезы, как будто бы она что-то предчувствовала.

— Ты знаешь... — Я потёрла переносицу. Потом дотронулась до шеи. Кожа как будто бы воспалилась и стала чесаться. Такое происходило, когда я нервничала. — Ты знаешь, Надь, давай сделаем вид, что ты меня не видела. Я небольшой сюрприз хочу Рубену сделать. — Произнесла, маскируя дрожь в голосе лёгкой хрипотцой.

У Нади округлились глаза, она замотала головой.

— У вас здесь, значит, ролевая игра? — Нашлась она быстро.

Я поспешно кивнула.

— Да, ролевая игра. — Подтвердила я.

Пробыв с ней полчаса в кафе, в которое мне уже не особо хотелось и кусок в горло не лез, я пошла на ресепшн.

— А мой муж, Рубен Симонов, в каком номере поселился?

Девушка нахмурилась и посмотрела на экран.

— Но если это ваш муж, то вы должны знать. Мы не можем раздавать такую информацию.

Я тяжело вздохнула и вытащила кошелёк из сумочки, слегка наклонилась и протянула свой паспорт с положенной внутрь купюрой.

— Восемьсот пятый. — Понятливо отозвалась девушка, возвращая мне пустой паспорт.

Я кивнув, поблагодарила.

Поднялась на этаж. В холле был чудесный зимний сад с маленькими диванчиками и креслами между пальмами. Вид открывался чудесный. Я стояла в зоне лифтов и не решалась пройти дальше.

А потом дверь в восемьсот пятый открылась. Рубен вывел мальчика, держа его за руку, а его девушка, любовница, пассия, привставая на носочки, гладила Рубена по щетине. И он улыбался той самой улыбкой, которую я удостаивалась получить только в моменты нежности и близости.

Мне не нужно было ничего больше.

Я зашла в лифт, быстро стала жать все кнопки подряд. Меня подняло на десятый этаж, где я зайдя в свой номер, перехватила чемодан и спустившись, вернулась на ресепшн. Я оформила выезд и отправилась в аэропорт Сочи, чтобы вернуться домой.

Когда сообщение от Рубена пришло о том, что он в Сочи прилетел, я уже была дома. Я ответила не сразу, не зная, как реагировать.

Потом все-таки сообразила.

«Я не прилечу».

И он все понял.

Одна фраза которая поставила точку.

Рубен прилетел домой спустя семь часов.

Я пожала плечами, глядя в глаза мужу-предателю и тихо произнесла:

— Ты мог хотя бы не селить её в тот же гостиничный комплекс, куда приехали наши друзья? Ты мог хотя бы отказаться от поездки в Красную Поляну, чтобы не сталкивать нас лбами? Ты мог бы иметь хоть капельку уважения к женщине, которая с тобой на протяжении двадцати трех лет рядом, и которая родила тебе двоих детей. Которая несмотря на все: на банкротство, на моменты безденежья в молодости, на тяжёлые роды, на недопонимание с твоими родственниками и даже несмотря на твой характер, любила тебя больше жизни. Ты мог хотя бы из уважения ко мне не выпячивать своё предательство наружу? Рубен, ответь, пожалуйста, ты мог бы это сделать или тебе важно было, чтобы я обо всем догадалась?

Молчание. И дыхание неровное.

Я зажмурила глаза.

Пошатнулась.

Поставила бокал с кофе на столик.

— Чужая всегда привлекательнее, да? — Спросила, глядя в глаза мужу.

Рубен провёл указательным пальцем по подбородку, растирая его. А потом опёрся локтями о колени. И движение такое говорящее, что сейчас он будет давить, что сейчас он будет показывать, кто здесь папочка.