У меня в носу защипало, но я запретила себе как-либо акцентировать внимание на том, что вот-вот могут политься слёзы.

Черта с два. Никто не увидит моих слёз.

— Ты справлялся. Ты всегда справлялся. С тобой я всегда знала, чтобы я ни вытворила — тебе будет плевать. Ты приедешь, пригонишь толпы охраны, выведешь меня из переговорной, а потом таких несговорчивых партнёров будут искать в овраге. Ты справлялся, потому что я знала, заходя к богатым мужикам, которые чего только в своей жизни не видели, что я — лучшая, что за мной сила, что стоит мне только пикнуть — муж приедет. Я была наравне с ними, потому что ты справлялся. Ты всегда справлялся.

В груди пекло.

Так было страшно, что я не могла себя контролировать и просто начала орать.

Мне кажется, у меня жар поднимался всё выше и выше, а достигнув лица, я поняла, что щёки пылают.

— Ты справлялся всегда на сто процентов. Ты мог со мной поумничать, потому что на твоём фоне я была дурой наивной, восторженной, считавшей, что ах, если Рубен отправил меня на переговоры, значит, я лучше. Да нет. Рубен отправил меня на переговоры, потому что знал, что я-то точно договорюсь, а он надавит. Вот поэтому Рубен отправлял меня на переговоры, а не от того, что я такая вся из себя офигенная. Знаешь, что говорят? — я остановилась и всё-таки зажала пальцами нос, чтобы не шмыгнуть противно. — Хорошо быть сильной женщиной, когда ты точно знаешь, что твой мужчина намного сильнее. Зашибись мне было вертеть на одном месте акционеров, когда я знала, что приедет Рубен и все по взгляду поймут — за он или против. Зашибись было строить конкурентов, когда я точно знала, что стоит мне пискнуть — и муж приедет. И пищать тогда уже будут они. Отлично, ты сейчас рассудил: я не справился, потому что ты у меня такая крутая, а мне захотелось чего-то попроще. Так фигня заключается, Рубен, в том, что ты всегда справлялся. И не надо тем, что у тебя офигенно сильная жена, сейчас оправдывать свою измену. Не надо.

Горло сковало.

Я сделала шаг назад.

Я поняла, что не выдерживаю.

Где-то внутри меня закричала девочка Саша, которую бросили, которую предали, которую изнасиловали и которую сейчас пытались убедить, что она настолько офигенная, что только из-за её крутости у неё такая дерьмовая жизнь сложилась.

Я вылетела из кабинета Симонова, с грохотом долбанув дверью. Когда мне на глаза попался администратор, то постарался побыстрее спрятаться за стойкой ресепшена. Я глубоко вздохнула, двигаясь в направлении своего кабинета.

И только там, заперевшись на замок, я смогла расстегнуть пиджак, сбросить его с плеч. Нервными, дрожащими пальцами сорвать пуговицы блузки с шеи. Упереться ладонями в стол и дышать, дышать, дышать.

Лучше б не приезжала на работу.

И следующую неделю я действительно старалась избегать пересечений с Рубеном. Потому что я как представляла, что он ещё что-нибудь ляпнет и мне станет совсем не по-детски плохо, то почти впадала в истерику — плохо контролируемую и от этого по-плебейски унизительную.

Созванивалась с сыном. Ксюша, обосновавшись на работе, вроде бы не косячила, но опаздывала. Я посчитала, что это меньшее из зол. Однажды она рискнула приехать ко мне в гости:

— Теперь-то тебе без разницы, с кем я буду кататься в отпуска? — спросила она, вроде бы улыбаясь, но в то же время слышался вызов.

— Мне без разницы, — пожала плечами, — но отец голову оторвёт.

Ласково улыбнулась и, дотронувшись до волос Ксюши, заправила их за ухо. Дочка помрачнела.

— Не думай. Хочешь самостоятельной жизни — веди себя достойно. Я тебя прошу: веди себя достойно. Ты не девочка с базара, чтобы рассуждать, будто бы твоя личная жизнь никого не интересует. Интересует. Давно видела последние новостные хроники, где папа у нас красиво выплясывает на машине конкурента? Тоже хочешь? Только папа знает, как это исправить, а ты нет.

Мне казалось, я была предельно откровенна с Ксюшей.

И ещё через неделю мы пересеклись с ней у моих родителей.

Мама тихо шептала мне на ухо, что она созванивалась с моей свекровью, и у той вояж был очень удачным, поэтому она собирает нам почти целый чемодан сувениров. Ксюша на всё это смотрела с улыбкой, и мне казалось, что в наших с ней отношениях всё устаканилось настолько сильно, что я никак не ожидала, что ещё через неделю, выходя из торгового центра с пакетами из фруктовой лавки, я увижу на парковке дочь.

Она вылезла из тонированного внедорожника, который я не знала, и что-то произнесла водителю. А в следующий момент водитель вылез из машины.

Пакет с апельсинами, который я прижимала к груди, сорвался с высоты моего роста. Он не порвался, но, ударившись днищем об асфальт, накренился, и апельсины покатились оранжевым морем в разные стороны.

Ксюша, увидев меня, взмахнула рукой и подпрыгнула:

— Мам, привет!

Она быстро дошла до меня и, обняв за плечи, произнесла:

— Ты чего здесь апельсинами разбрасываешься?

Наклонилась, подняла несколько плодов и посмотрела на меня с сомнением.

— А это мой… Наверное, очень хороший знакомый. Виктор Беркутов. Виктор, а это моя мама.

Саша

Несколько месяцев назад, всё в том же ресторане.

— Я же говорила, — мама у Виктора промокнула уголок глаз платочком и тяжело вздохнула. — Виктор чудесно поёт.

А я была в каком-то состоянии, как будто бы транса. Нет, для меня это не было фатально так, что я а вдруг почувствовала предающее меня тело или у меня мозги убежали в трусы. Да нет. Просто это было настолько невероятно, что я даже не могла ничего сказать. Я вдруг ощутила весь спектр эмоций, который был у меня, наверное, в самом начале отношений с моим мужем. Я ощутила вот это трепетное, тонкое чувство лёгкого влечения, которое ещё не пугает, но заставляет о многом задуматься. И от этого внутри разливается тепло.

Виктор слегка наклонился и поставил передо мной бокал с соком:

— Я могу ещё что-нибудь исполнить? Что хочешь — заказывай.

Я посмотрела на него пристально. Красивый. Не типичная брутальная красота мужика, который в свои годы всего добился. Было в нём что-то по-мальчишечьи свежее. Наверное, от этого мне казалось, что он мог не выглядеть на свой возраст.

— Нет, спасибо, — мягко улыбнулась, склоняя голову к плечу, и заправила за ухо прядь волос.

Сама себя одёрнула, потому что это был первый сигнал того, что я флиртую. И не хотела флиртовать. Наверное, потому что подозревала, что это может закончиться очень плохо. Хотя почти год прошёл с момента развода.

Почти год.

Я одна.

А у Беркутова репутация кристальная. Нет никаких скандалов в сети о том, с кем он спал. Нет никаких разводов.

Я посмотрела на его родственниц, которые просто фонтанировали восторгами. И фонтанировали они восторгами не от того, что услышали, как Виктор поёт, а от того, как я на это отреагировала.

Ко мне наклонилась тётушка и погладила по ладони:

— Вы такая чудесная пара. Я не сдержала слёз, когда вы танцевали. Вы безумно чудесная пара, Александра.

У меня уголки губ скользнули вверх.

— Спасибо.

Виктор опустился рядом со мной и положил ладонь на спинку моего кресла. А кончиками пальцев он периодически задевал мне то плечо, то тонкую линию позвоночника. Я терпела.

Нет, не так.

Я ловила эти прикосновения, потому что это было приятно. Потому что казалось, что после того времени, когда я чувствовала себя не только какой-то ущербной от предательства своего мужа, сколько еще на что не способной, какой-то недоженщиной, у меня ничего не дрогнет.

Вот это внимание, тактильность Беркутова били по всем нейронам, заставляя сходить с ума.

— Но всё же мне интересно: почему такой прекрасный Виктор до сих пор не женат? — решила подпустить шпильку Беркутову. И попала в цель.

А мать Виктора вскинула руки и покачала головой:

— Может быть, вам он ответит по-настоящему искренне.

Я посмотрела на Беркутова. Он пожал плечами: