— Но у вас с Сашей развод. Вы же это тоже делили.

— Ну, делили и продолжаем делить. Но поверь, я сейчас готов отдать ей всё.

— Ну вот, а сам говоришь, не судись с отцом.

— Да потому что, мам, это лишние хлопоты и лишние нервы. Всем, чем хочешь, тебя я обеспечу.

— Ты не обязан.

— Я твой сын. Я обязан, мам.

Закончив тяжёлый разговор с матерью, я поблагодарил Салихова. Он выписал назначение: много лекарств, обезболивающее. Попросил меня больше так не пугать, и я поехал в сторону города.

Было тяжело. Перед глазами всё двоилось. Позвонил своему адвокату по бракоразводному процессу, уточнил, присылал ли что-нибудь Ворошилов. Но Ворошилов, видимо, чью-то кровь литрами хлестал, поэтому ему было не до меня. Но я сам уже был готов на многое, поэтому попросил:

— Подготовь, пожалуйста, новый формат раздела имущества. Всё, что просила Александра — отдай, пожалуйста.

— Рубен Савельевич, это неблагоразумно.

— Да, мне сейчас плевать. Я просто тебе говорю, что устал. Я больше не хочу. Всё, что Саше нужно — она это получит.

Доехав до города, я, запыхавшись, вывернул машину в сторону своей квартиры. Моей и Саши квартиры.

Мало того, что у консьержки не было ключей, так и дома никого тоже не было. Я начал паниковать, потому что Саша и на мои звонки не отвечала. То, что она не отвечает на мои звонки — это логично и закономерно. Поэтому я позвонил сыну.

— Вась, привет. Слушай, попробуй дозвонись до матери, а то она с меня трубки не берет.

— Она и с меня сегодня с утра трубки не берет. Я звонил ей, чтобы она приняла доставку, потому что на ваш адрес оформил из-за того, что сам не дома. Но нет, она трубки не берет.

И паника взметнулась в груди. Настолько явная и сильная, что мне показалось, произошло что-то неприятное и неправильное.

Я сел в машину и запрокинул голову. Зубы скрипнули. В руке боль стреляла и растекалась так, что уходило аж под лопатку.

Ничего, ничего, сейчас я немного приду в себя и попробую понять, куда уехала Сашка.

И самым логичным было позвонить Марику Гончарову, потому что он все-таки активный участник вчерашних событий.

Но пока я собирался с мыслями, что ему сказать и как построить запрос, мобильник в руке завибрировал — номер Саши.

— Алло. — Быстро ответил я.

— Ты меня изнасиловал. — Холодный, ровный голос. — Я тебя подстрелила. Считай, мы квиты. Заявление заберу. Тебе остаётся подтереть здесь всё, чтобы ни у кого не возникло никакого вопроса.

Короткие гудки…

Глава 37

Саша.

Сейчас.

Но Беркутов словно пытался меня добить. Потому что он встал, дошёл до двери и воткнул ключ-карту в слот для номера, но никак не оказался в коридоре гостиницы. Потом повернулся ко мне и тяжело вздохнул.

— Сядь, поешь. Выпей.

А я не хотела сейчас ни есть, ни пить. Ничего не хотела. Я хотела расплакаться от безысходности, от непонимания. У меня внутри сидело большое сомнение: правильно ли я поступала во всей этой истории. А Беркутов сейчас не пытался облегчить мне жизнь, он только усложнял.

Но я все же села в кресло, попыталась запахнуть халатом длинные ноги, которые путались и цеплялись друг за друга щиколотками. Беркутов вздохнув, дёрнул с кровати покрывало, накинул на меня, укрывая чуть ли не с головой. Потянулся, разлил напитки по бокалам.

— Я не буду.

— Будешь. Я не знаю, что у тебя произошло, но это однозначно не было чем-то хорошим. Я догадываюсь, что это было, и как джентльмен, рыцарь и всякая прочая требуха с мужскими причиндалами, я должен уточнить кто, но, поскольку ты не скажешь, мы пропустим этот этап беседы.

— Давай мы пропустим весь этап беседы. — Тихо попросила и передёрнула плечами.

Беркутов подвинул ко мне тарелку, набитую клубникой. Я, сомневаясь, что делаю правильно, потянулась и вытащила одну ягоду. Она была сладкая, как будто бы даже не настоящая, потому что давно такую сладкую не ела.

— Спасать в этой истории я, к сожалению, тоже не умею. Но то, что испытываю сейчас, это однозначно стыд за весь мужской род.

Я грустно покачала головой.

— Не надо ни за кого стыдиться. Тебе просто достаточно уехать. Ты должен понимать, что в таком состоянии, в котором я сейчас нахожусь, ты для меня ещё один триггер.

— Я для тебя не триггер. Я для тебя чувак, которого ты прокатила, который тебя раздражает и который реально не понимает, что он делал не так. Слушай, вот какая разница, как называются наши отношения, если нам в них было круто?

Я потянулась ещё за ягодой.

Он уводил тему от моего нынешнего состояния.

— Никак не называются эти отношения. Мы взрослые люди. Неужели ты рассчитывал на то, что после ресторана, после ночи я буду носиться за тобой и трясти кулачками: “ах, как ты смог меня проигнорировать!” Или, может быть, тебя бесит, что тебя проигнорировали?

Беркутов улыбнулся, и взгляд тёплый какой-то, с намёком на то, что его не провести, он все прекрасно понимает и даже не будет реагировать на мои выпады.

— Да не в этом дело, Александра.

Я закатила глаза.

Неужели запомнил имя?

Хотя мне казалось, что у таких, как Беркутов, имя спутницы вечера вылетает на утро из головы. С учётом того, что он даже представить меня нормально не мог.

— Слушай, вот что ты ко мне прицепился? Ты, наверное же, сюда приехал с кем-то. У тебя, наверное, здесь в каком-то номере заперта милая, очаровательная девица. — Произнесла я, испытывая чувство дежавю.

Примерно как с Рубеном, в момент того, когда я узнала о его измене — я была в одном номере гостиницы, а его любовница с ребёнком была в другом номере гостиницы.

— Отлично. Да, знаешь, как-то ты не очень попала в цель своим предположением. Я приехал сюда для того, чтобы переговорить с одним важным поставщиком. Но увидев тебя, понял, что дела подождут. Тем более, если ты не в курсе, то мама с тётушками очень жаждут с тобой снова увидеться. Получается, ты их обманула, сказав, что вы ещё пересечётесь, а сама так и бегаешь от меня.

— Я не бегаю от тебя. Я в тебе не заинтересована. — Предельно честно произнесла.

В конце концов, у меня за спиной был длинный брак, и мне казалось, что я в своём возрасте и положении имею право на то, чтобы сказать "нет".

— Заинтересована. Я тебе понравился. Я не первый год живу на земле, чтобы не отследить реакцию женщины. Я тебе очень сильно понравился, но потом ты это “понравилось” затолкала куда-то поглубже, в попытке сбежать или что. От кого бежишь?

— От себя.

— От себя не убежишь. Я вот тоже бегаю, бегаю, а все равно оказываюсь в той точке, где я ни на что повлиять не могу.

Клубника была сладкой. Я бесилась.

— Прекрати. Хватит. Я устала.

— Ложись спать. — Произнёс Виктор, серьёзно глядя в глаза.

— Нет. Уходи.

— Ложись спать. Я буду сидеть рядом, вот здесь. — Он показал взглядом на диван и пожал плечами.

Я хотела расплакаться. Я же откладывала это с момента, как все произошло. Я очень хотела, чтобы у меня была возможность побыть хоть где-то слабой, разбитой, беспомощной. И тогда, когда я получу этот эмоциональный опыт, я смогу рационально рассуждать. А не так, как сейчас — галопом по Европам. А Беркутов у меня сейчас отнимал это право.

Притворившись шаурмой, не выныривая из кроватного пледа, я встала с кресла. Засеменила до кровати и упала на неё. Режим гусеницы был активирован. Я ёрзала и елозила по постели. В голове одна мысль сменилась другой — я его любила. Даже после развода я его любила так сильно, что в какой-то момент, не отдавая себе отчёта, я принимала правила его игры. Затянутый бракоразводный процесс — намеренное и показательное выступление, что я лучшее, что было в его жизни.

Я его любила и не осознавала, что с Рубеном я испытаю самое страшное. Это примерно как приехала к мужчине в пальто на голое тело, а дверь не открыли.

Я не отдавала себе отчёта, что я ему просто не нужна была. Если бы нужна, он бы не изменил.