— У тебя есть мир абсолютно всех женщин, — начала медленно я. — Тебе зачем женщина за сорок? Чего ты с ней не повидал?

— Слушай, я просто всегда придерживался мнения, что до тридцати женщина молодеет, а вот после она становится чертовски хороша.

— Хватит. Мне очень приятны твои тётушки и мама. Они чудесные женщины. Я почти уверена, что они приложили максимум сил для того, чтобы воспитать чудесного тебя, но что-то пошло не по плану, и ты где-то, скорее всего, не до вкусил воспитания. Поэтому я больше чем уверена, что нам с тобой не по пути.

— Да, твою мать, Саша, — распсиховался Беркутов. — В конце концов, я, можно сказать, перед тобой на задних лапах танцую. Я тебе всё, что угодно. Я ввёл тебя в свою семью.

— Не передёргивай, Виктор. Не передёргивай. — Щёлкнула я пальцами. — Ты не вводил меня в свою семью. Ты возжелал отвязаться от матримониальных планов своих близких женщин.

— Я ввёл тебя в свою семью. Ты просто очуметь как зашла тётушкам и матери. Я говорю тебе о том, что, блин, какая разница, как будет называться то, чем мы с тобой занимаемся, если это по кайфу нам вдвоём?

— Слушай, Беркутов, я бы вот поняла, если бы ты предложил мне флирт, перепих — я бы ещё действительно подумала и согласилась, скорее всего. — Тяжело вздохнула. — Но тебе ж чего-то там больше нужно? Семейные ужины, встречи с родственниками? Нет, спасибо. Я уже там побывала — больше туда не хочу.

— Это он? — Короткий вопрос.

Я расхохоталась.

— Виктор, успокойся. Это не твоя война. Тебе абсолютно нечего в ней делать.

— Саш, не кидай трубку. Не кидай. Я сейчас приеду, вынесу дверь.

— Я не верю, что женщина за сорок свела тебя с ума. У тебя есть девчонки двадцатилетние. У тебя есть топ-модели, эскортницы? Все, кого пожелаешь. Не надо желать женщину, которая выбыла из этой гонки.

— Из какой гонки, Саш? Ты на жизни-то крест не ставь.

— Из гонки за мужские причиндалы. — Тяжело произнесла я. — Не надо ко мне лезть. Я впервые нахожусь в том состоянии, что мне абсолютно плевать, как я буду выглядеть, как буду звучать, и что про меня подумают люди. Я впервые в жизни свободна, и своей свободой я планирую распорядиться на все сто процентов. Явно не положу её возле ног мужика. Я, возможно, просто хочу танцеваться. Танцевать и смеяться. Я была всем кем угодно: женой, матерью, любовницей, домохозяйкой и шлюхой. А теперь я просто хочу побыть собой. Пожалуйста, отнесись с уважением, если я не очередная галочка в твоём послужном списке. Отнесись с уважением к моему желанию. Если ты продолжишь давить — я найду ответ на вопрос: что тебе нужно от женщины глубоко за сорок — просто непокорённая вершина.

— Тебе чего, плохо со мной было? — Слишком спокойно для того, чтобы отпустить ситуацию, спросил Виктор.

Я пожала плечами, хотя он этого и не увидел.

— Слушай, да мне и без тебя хорошо. Чего ты привязался? Неужели ты считаешь, что счастье одной женщины сосредоточено в межножье мужском?

— Да я не привязался. Просто, наверное, знаешь, меня немного тоже триггернула наша встреча.

Я покачала головой и прикусила нижнюю губу.

— Виктор, я не та женщина, с которой тебе будет хорошо. Я капризная, избалованная, самодостаточная, резкая, требовательная. Поверь, я превращу твою жизнь в ад.

Я говорила искренне. Настолько, насколько могла сейчас, просто из-за того, что я действительно не понимала мотивации Беркутова. Он слишком сильно цеплялся. И на задворках сознания мелькали мысли: Беркутов, Абрамов, весь высший свет, те самые сильные мира сего — я не исключала возможности, что просто кто-то пытается очень сильно насолить Рубену и трахнуть его жену. Поэтому если я уж и захотела бы спать с кем-то, то это явно был бы мужчина, который не обитает где-то вблизи моего бывшего.

— Знаешь, что? Отношения с бабой всегда должны быть нервными. Потому что спокойным, твою мать, я могу быть и один. — Зло выдохнул Беркутов, и я покачала головой.

— Вот и найди себе для нервных отношений кого-нибудь другого.

— Саш, не клади трубку. Я приеду.

— Я тебя выставлю. Я не только тебя выставлю, но ещё и создам скандал в прессе. Поверь, это будет очень красиво выглядеть. А ещё красивее звучать в пересудах. Отстань от меня.

— Саш, ну ты же сама прекрасно понимаешь, что ничего так не сближает людей, как общий смех и грех. Посмеялись мы с тобой уже вдоволь, даже поплакали.

— Я не плакала. Если только ты сидел, вытирал скупые мужские слезы, пока я спала. — Холодно перебила я.

— Предлагаю тебе согрешить — это объединяет.

Я теряла терпение.

— Виктор, если грех высокий, мускулистый, широкоплечий и самое принципиально важное для меня — двадцатилетний, то я с радостью возьму его на душу. В посмертии отмолю. Но вот грех хорошо за сорок, то это как пятое колесо у телеги. Реально.

Саша.

Я собиралась бросить трубку, но Виктор успел рыкнуть:

— Вот ты дьявол в юбке! Реально дьявол в юбке! Наверное, поэтому занозой сидишь в одном месте.

Я закатила глаза.

— Я в момент первой встречи подумал, что ты не из тех, кто во время ссоры с мужиком снесёт свой аккаунт в соцсетях. А вот половину морды сковородкой снести мужику — это прям в твоём стиле.

— Вот приедешь, и познакомишься с моей сковородкой. — Тихо заключила и бросила трубку.

Господи, храни этот мир безумных идиотов.

Как мы ещё на первом этапе эволюции не вымерли — это оставалось для меня загадкой.

Я потёрла переносицу и забросила мобильник между подушек.

Ходила по квартире, вытаскивала вещи, перебирала отпускные платья.

Может, действительно свалить?

Просто взять, собраться и уехать без адреса, без номера, без ссылки?

Дети — Ксюшка взрослая, Васька взрослый.

Да, Ксюше карту можно заблокировать — это было бы лучшим решением всех вопросов. Потому что я понимала, что если дам слабину в отношении Ксении, то поставлю ей подножку. Не хочет жить по-человечески, не хочет вести себя нормально и порядочно, а хочет тусить на Ибице с толстосумами в качестве девочки по вызову — ну и отлично, пусть попробует тусить, когда на карте двадцать тысяч и их надо растянуть на месяц, а не потратить в ресторане.

Сделав себе пометку поговорить с Ксенией о том, что меня категорически не устраивает её поведение, я вроде бы успокоилась. Но мобильник завибрировал — номер сына. Я поспешно схватила трубку.

— Малыш, ты чего? — Уточнила я, и Вася напряжённо переспросил.

— Нет, это ты чего? Я же несколько раз звонил. Бабуля тебя потеряла. Позвони бабуле, пожалуйста.

— Господи, я так закрутилась, завертелась. Извини, пожалуйста.

Я не собиралась акцентировать внимание на том, что произошло. Если Вася не задал вопрос «а правда ли то, что все говорят», значит, ещё не все об этом говорят. Я очень надеялась, что Гончаров как-нибудь постарается нейтрализовать последствия моей глупости. В крайнем случае, скажу прессе, что это происки гадких конкурентов, и пусть сидят, разбираются: права я или нет.

— Да всё хорошо, малыш. Я поняла тебя. Да, я позвоню бабуле. Наверное, уже не сегодня, время-то не особо располагает. Плюс у меня сейчас тренировка.

— А, ну ладно. Я ей тогда напишу, что всё в порядке, мама позвонит.

— Да, спасибо, малыш.

Но всё равно я написала свекрови, что созвонимся, завтра днём встретимся, погуляем и всё в этом духе. А сама попёрлась за тренировочным ковриком и до потери сознания, пока звёздочки перед глазами не засветились, качала пресс, приседала. Почему-то сейчас очень явно было заметно, что уровень кортизола в крови у меня просто зашкаливал. А там, где кортизол — там не может быть здоровой нервной системы. Да и в принципе здорового человека не может быть. Поэтому спорт прекрасно сгонял его.

Ползком добиралась до ванны, потому что мышцы гудели, а в голове всё звенело. Долго стояла под душем. Потом точно так же долго стояла напротив кабинета Рубена.

Из сейфа всё вынесли.