Что касается соседок, мне даже врать не пришлось.

Стоило опустить взгляд и покраснеть — остальное девочки додумали сами.

Романтические истории, которыми увлекались Жюльен и Камиль, сделали меня героиней тайного романа. Внезапная влюбленность стала удобным объяснением моей отстраненности и холодности к новостям о помолвке ректора.

Подруги сами предложили версию моего знакомства с кавалером в лечебнице, которую я не стала отрицать. Потом они решили, что это буржуа, служащий аристократам, а значит, связь с бедной первогодкой должна оставаться тайной.

А затем, сочувствуя моей “запретной” любви, соседки великодушно простили меня за выдумку о бабушкиной подруге.

— Мы всё понимаем, Ари. Ты ещё юная, боишься осуждения. И Мари поймёт, когда влюбится. Главное – смотри, чтобы хозяева особняка не застали вас в своём доме. И не пользуйтесь хозяйской спальней, — поучала меня Камиль.

— Точно. А то будет как у Роми: хозяева вернулись, а её жених не успел вывести её через вход для слуг. Её тогда чуть не выгнали, а Франк потом долго искал работу, — активно поддакивала Жюльен.

Что ж, буржуа, который тайно водит меня в особняки богатых чародеев, пока хозяева отлучились по делам, — это всё-таки не помолвленный ректор.

Я согласилась с этой легендой, отчаянно краснея и пряча взгляд.

Час ушёл на нравоучения и истории о других этюдантках, связавшихся со служащими богатых жителей Шалота.

После этого подруги решили, что исполнили свой соседский долг, и с новым рвением принялись обсуждать портреты Хелианты.

Примерно так же прошла вся неделя.

Каждый день появлялись новые листовки из Юславии.

Матиас, если и появлялся в Академии, то ему было не до меня.

А я ощущала себя как никогда одинокой.

Только отголоски выходных позволяли хоть как-то держаться.

Когда вместо приглашения на выходные я получила записку с отказом, стало еще тоскливее.

“Прости, наши планы на выходные изменились против моей воли. Если не найдёшь себе более приятную компанию, твой сопровождающий уже вернулся в Академию”, — написал Матиас.

Моя более приятная компания в последние дни была слишком увлечена принцессой Хелиантой.

Пожалуй, даже если бы девочки пригласили меня погулять, я бы не выдержала такого испытания. Слушать, как они предвкушают визит драконов, было выше моих сил.

Пусть после письма Матиаса внутри стало совсем пусто и тоскливо, я понимала, почему он не появляется в Академии.

Прежде чем везти в Версалию невесту для кузена короля, Грегорис прислал своего младшего сына. То ли чтобы заранее проверить, всё ли готово к приезду важных гостей, или чтобы обсудить условия помолвки.

Гаррик Драквор — молодой, холостой дракон, который ещё не обрёл пару. Он стал темой номер два в листовках.

Несмотря на всю гордость и принципы, о которых говорили мне Матиас и Мари, этюдантки вздыхали над портретом беловолосого принца. Кажется, гордость не помешала бы им согреть его постель, стоило только поманить.

Откуда я всё это знала?

Полагаю, как и весь Шалот. Служащие дворца шёпотом разносили сплетни по городу.

Именно поэтому я даже не пыталась найти Люсьена, чтобы пойти погулять.

Город впал в безумство.

Дошло до того, что буржуа почему-то решили: во время прогулок по Шалоту король Драквор будет рассыпать золотые монеты и самоцветы. Якобы у драконов есть такая традиция — сколько золота раздашь, настолько же щедрыми будут духи предков и одарят молодую пару наследниками.

Чушь, в которую почему-то все верили.

Соседки удачно ушли, позволяя мне передохнуть. А чтобы не видеть заваленную листовками комнату, я скрылась в библиотеке. Занять мысли чем-то другим, кроме гудевших в ушах сплетен и сказок о добрых и щедрых драконах, не выходило.

Зато в библиотеке убрали все листовки, и тут было тихо.

Опустив голову на сложенные руки, я наслаждалась тишиной.

Но и здесь спокойно поскучать мне позволили недолго. Сигнальный артефакт сообщил, что обед закончился. Я уже собиралась отправиться в столовую в поисках того, что не стянули этюданты, но не успела. Распахнула глаза и наткнулась на тарелку с фруктами и выпечкой.

— Не тоскуй, огонёк. Это то, чего следовало ожидать, — прозвучал знакомый голос сбоку, и на стул напротив медленно опустился Люсьен.

Как ни странно, сегодня подлый гад даже не улыбался.

Смотрел на меня со смесью жалости и сожаления. Точно так же, как Мари всю неделю. Только, в отличие от бывшей подруги, он не боялся испортить свою репутацию.

— Я не собираюсь покидать Академию. Спасибо за обед, но на сегодня ты свободен, Люсьен, — огрызнулась я, прихватив тарелку.

Гордостью живот не наполнить, а потому я не стала отказываться.

Это было не более унизительно, чем бродить по пустой столовой или разгуливать по Академии с попискивающим от голода животом.

Шаги за спиной подсказали, что парень пошел следом.

— Я тоже скучал, огонёк, — уже ехидно заявил чародей, перегородив мне дорогу.

Видимо, увидев мою позу, Люсьен решил, что я тихо рыдаю в пустой библиотеке. Добрый чародей решил утешить отвергнутую любовницу ректора фруктами, а потом, не заметив опухшего от слез лица, привычно натянул маску соблазнителя.

Зря.

Сегодня на перепалку с Люсьеном я была не настроена. Обошла его, как внезапно оказавшийся на пути стул.

— Не приставай, иначе пожалуюсь ректору, — бросила, самодовольно оскалившемуся парню и, не дожидаясь ответа, поплелась в комнату.

Однако и там спокойного вечера у меня не вышло.

Под дверью лежал знакомый конверт, небольшая коробка и набор трав.

Письмо от бабули.

Они приходили каждую неделю, но для очередного было рановато, да и красная наклейка свидетельствовала о том, что отправление срочное.

Предчувствуя, что новости мне не понравятся, я закрылась в комнате и дрожащей рукой раскрыла конверт.

“Я думала, у нас будет больше времени, дорогая, но обстоятельства изменились,” — начинала своё послание бабуля.

Дальше она писала слишком сумбурно, будто спешила или нервничала. Всегда ровный и чёткий почерк срывался и дрожал, ошибки были перечеркнуты или наведены сверху.

Это было совсем не похоже на мою обычно аккуратную родственницу.

Почему, описывая тяжелое состояние пациента, у неё дрожала рука, я поняла только к концу страницы.

“Прости, Ариадет, я не могу бросить его на верную гибель. Твоя мать приедет, как только позволит король Деторн, но боюсь, что ни она, ни я не успеем,” — сокрушалась она.

Вот теперь рука начала дрожать уже у меня.

Следующие полстраницы бабуля описывала рецепт зелья.

Потом — как его выпить и куда идти за помощью.

“Грегорис Драквор попытается получить заклинательницу или убрать её как препятствие на пути к трону. Ты в опасности, Ариадет. Отправляя тебя в Шалот, я надеялась, что король Валериан сумеет тебя защитить. Судя по тому хаосу, который дошёл даже до нас, он больше не в состоянии справиться с Грегорисом. Играя в игры с пауком, он погряз в его отравленных сетях. Но они не учли одного: ты не просто чародейка, Ариадет, ты заклинательница. Такие, как мы, не склоняют головы перед королями. Мы решаем, кто следующим сядет на трон”.

Слова расплывались, рука дрожала, и, дочитав письмо, я прошептала заклинание, уничтожившее неровный почерк бабули.

В руке остался листок с перечнем ингредиентов для зелья и адресом в Шалоте, где меня защитят, пока не приедет мама.

Коробка, запечатанная магией заклинательницы, подсказала очевидное: бабуля опасалась, что посылку и письмо могут перехватить или передать мне не сразу.

И всё это время Матиас был прав.

Они с Валерианом были нашими единственными союзниками. Только двум драконам Версалии заклинательница была нужна живой и невредимой. И оба дракона сейчас застряли в сетях паука.

Кажется, вот-вот на мою голову обрушится нечто куда более увесистое, чем стенд с оружием.