Он сделал паузу, глядя на меня через экран.

— Вопрос: может ли человек под этим что-то совершать? Бодрствовать, двигаться, разговаривать — но не запомнить?

Я затаил дыхание.

— Может? — спросил я.

— Нет, — Николай Арсеньевич покачал головой. — В отруб уходят по полной. Это не снотворное, которое даёт провалы в памяти, это тяжёлый препарат. Некоторые и сутки проспать могут. Ты вообще ничего не мог делать. Ни секса, ни разговоров, ни даже стоять.

Я выдохнул. Воздух вышел со свистом, и вместе с ним — часть напряжения, которое душило меня всё утро.

— То есть… ничего не было?

— Ничего, — подтвердил Николай Арсеньевич. — Ты был в отключке. Если она говорит обратное — врёт. И у тебя теперь есть доказательства.

Я откинулся на стуле, провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали, но теперь уже не от страха — от облегчения.

— Хорошо… — выдохнул я. — Николай Арсеньевич, нужно заключение. С печатями, с подписями, со всем, чем можно.

— Сделаем, — кивнул он. — Завтра утром будет готово. Завезу лично, если надо.

— Надо, — сказал я. — И ещё вопрос.

— Слушаю.

— Тянет на уголовное дело?

Николай Арсеньевич усмехнулся. Коротко, но довольно.

— Это умышленное причинение вреда здоровью, Демид Александрович. Статья 111. Там от трёх до восьми лет. Если докажешь — сядет. А доказательства у тебя теперь есть.

Я сжал кулак.

— Отлично, — сказал я. — Спасибо, Николай Арсеньевич. Огромное спасибо.

— Держись, — ответил он. — Заключение скину завтра утром, бумагу заберешь или завезу.

Он отключился. Я положил телефон на стол и посмотрел на Кира. Тот сидел с довольной улыбкой.

— Слышал? — спросил я.

— Ага, — Кир кивнул. — Она тебя нагнула по полной. Но теперь у нас есть чем ответить.

— Кир, — сказал я, глядя на него. — Звони юристу нашему. Немедленно. Пусть готовит заявление.

— Понял, — Кир уже доставал телефон, листая контакты.

Я откинулся на спинку стула и впервые за утро почувствовал, что могу дышать. Глубоко, полной грудью. Воздух наполнил лёгкие, и вместе с ним пришла уверенность.

Кир набрал номер. Я смотрел, как он слушает гудки, как лицо его становится сосредоточенным, как он кивает, хотя собеседник его не видит.

— Игорь Сергеевич, — сказал он в трубку. — Да, срочно. Демиду нужно с вами встретиться. Дело серьёзное. Да, лучше сейчас. Подъезжайте, адрес скину.

Пауза. Он слушал.

— Да, он дома. Ждём. Спасибо.

Он сбросил звонок и повернулся ко мне.

— Будет через час, — сказал он. — Сказал, чтобы пока ничего не предпринимали.

Я кивнул. Говорить не хотелось. В горле пересохло, голова гудела, а перед глазами всё ещё стояло это чёртово фото.

— Хорошо, — выдохнул я. — Подождём.

Час тянулся бесконечно.

Я успел выпить ещё полграфина воды — холодной, обжигающей, но легче не становилось. Потом заставил себя подняться на второй этаж, встать под душ. Горячая вода стекала по телу, смывая пот и запах той квартиры, но не смывала мысли.

Я смотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. Чуть-чуть, но заметно. Я сжимал кулаки, разжимал, снова сжимал — бесполезно.

Вышел из душа, переоделся в свежую рубашку, брюки. Посмотрел в зеркало — глаза красные, лицо бледное, под глазами тени. Выглядел я так, будто неделю не спал.

— Соберись, — сказал я своему отражению. — Ты Демид Власьев. Ты не раскисаешь.

Но внутри всё равно было пусто.

Спустился вниз. Кир сидел на кухне, пил кофе. Перед ним стояла вторая чашка — для меня. Я сел, взял её, но пить не мог.

Наконец в ворота позвонили.

Я встал, пошёл открывать. Ноги не слушались, шёл будто по вате. Открыл калитку — на пороге стоял Игорь Сергеевич.

Наш юрист. Мужик лет пятидесяти, с проседью в волосах, с умными, внимательными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Одет в строгий костюм, в руках — потрёпанный кожаный портфель. Он вёл несколько наших дел за последние годы и ни разу не подвёл. Спокойный, въедливый, дотошный — именно такой, какой нужен в такие моменты.

— Демид Александрович, — кивнул он, пожимая мне руку. Рукопожатие крепкое, уверенное. — Кирилл в курсе уже?

— Да, — ответил я. — Проходите. На кухню, там и поговорим.

Мы прошли в дом. Игорь Сергеевич сел за стол, положил портфель, достал блокнот и ручку. Всё чётко, по-деловому. Я сел напротив, Кир рядом.

— Ну, рассказывайте, — сказал юрист, глядя на меня. — С самого начала. Ничего не упускайте. Даже то, что кажется вам неважным.

Я выдохнул. Начал говорить.

Рассказывал всё. Про ресторан, про Байканурова, про Марию, которая с самого начала вела себя нагло. Про то, как она лезла под столом, как я отодвигал стул, как отталкивал её руки. Про то, как выпил пару глотков виски и вдруг поплыл. Как звуки стали отдалёнными, как всё потеряло очертания. Про коридор, про её смех, про темноту.

Игорь Сергеевич слушал молча. Не перебивал, только изредка кивал и что-то записывал в блокнот. Иногда поднимал на меня глаза — внимательные, цепкие, — и снова опускал.

— А дальше? — спросил он, когда я замолчал.

— Дальше — темнота, — ответил я. — Проснулся утром в её квартире. Она рядом. Голая. Довольная. Сказала, что было.

— И вы ничего не помните? Совсем?

— Совсем, — я покачал головой. — Ни как туда попал, ни как разделся, ни что было. Ноль.

Юрист кивнул, сделал пометку.

— Анализы?

— Сделали. Николай Арсеньевич — сегодня утром брал кровь и мочу. Результаты будут завтра. Но он уже сказал — похоже на бензодиазепины. То, от чего вырубаются.

— Хорошо, — Игорь Сергеевич записал. — Это уже кое-что. Когда будут готовы бумаги?

— Завтра утром. Обещал с печатями, с подписями.

— Отлично. Теперь про ресторан. Камеры там есть?

— Должны быть, — вставил Кир. — «Четыре сезона» — место дорогое, камеры везде. И в зале, и в коридорах.

— Сделаем запрос, — юрист усмехнулся. — У меня есть там знакомые. Дадим взятку, если надо — предоставят видео. Посмотрим, что она делала, как себя вела, что подсыпала.

— Это реально? — спросил я.

— Вполне, — кивнул он. — У меня люди проверенные. Видео будет у нас в течение пары дней. Максимум — трёх.

Я выдохнул.Вырисовывался хоть какой-то план.

— Дальше, желательно бы — продолжил Игорь Сергеевич. — Попытаться вывести её на чистую воду. Записать разговор.

— Как? — нахмурился я.

— Есть способы, — он пожал плечами. — Спровоцировать её на откровенность. Встретиться, поговорить, дать ей понять, что вы сдаётесь. Она самоуверенна, такие любят хвастаться. Если она скажет, что подсыпала, что ничего не было, что это всё подстава — это будет железобетонным доказательством.

— Она не дура, — заметил Кир. — Она просто так не расколется.

— Не дура, — согласился юрист. — Но самоуверенна. А самоуверенные люди часто ошибаются. Особенно когда думают, что всё под контролем. Надо сыграть правильно.

Я задумался. Это могло сработать. Если я сделаю вид, что поверил, что сдался, что готов попробовать… она может клюнуть.

— А если не клюнет? — спросил я.

— Тогда будем действовать по-другому, — ответил Игорь Сергеевич. — Но попробовать стоит.

— Ещё что? — спросил я.

— Ещё, — юрист посмотрел на меня внимательно, даже как-то по-отечески. — Можно провести медицинскую экспертизу для вас.

— Для меня? — не понял я.

— Именно. Есть способы определить, был ли у мужчины недавно половой акт. Анализы, мазки, специальные тесты. Если она заявит, что вы были вместе, а экспертиза покажет, что последний секс был, скажем, неделю назад — это будет стопроцентным доказательством, что вчера ничего не было.

Я замер. Сердце пропустило удар.

— То есть можно точно узнать? — переспросил я.

— Да. Есть специальные маркеры. Не везде делают, но мы найдём, где. Если нужно — организуем. Это займёт день-два.

Я сжал кулак.

— Делаем, — твёрдо сказал я. — Всё, что нужно.

Игорь Сергеевич кивнул, сделал пометку.