— Что поймёт? — спросила я тихо.

— Что я счастлив, — сказал он просто. — Что я хочу, чтобы у нас всё дальше развивалось. Крепло. Что я хочу, чтобы ты хотела быть со мной так же сильно, как этого хочу я.

У меня внутри всё замерло. А потом взорвалось миллионом тёплых искр.

— Демид… — выдохнула я.

Я чувствовала, как лицо заливает краской. Щёки горели, уши горели, даже шея, наверное, стала пунцовой.

Он смотрел на меня и улыбался.

— Покраснела, — заметил он довольно. — Моя малышка.

— Я… я просто… — я не могла подобрать слов.

— Вот лучше красной, чем бледной, — услышала я его довольный голос.

Я подняла на него глаза. Он улыбался — хитро, довольно, с этими своими чертиками в глазах.

— Демид… ты специально? — спросила я, чувствуя, как щёки горят ещё сильнее.

— Естественно, малышка, — он провёл большим пальцем по моей щеке. — Тебе идёт румянец.

Я закатила глаза, но улыбнулась. С ним невозможно злиться.

Мы вышли из машины, взяли торт, и он повёл меня к подъезду. Охрана кивнула ему, пропуская без вопросов. Лифт — просторный, с зеркалами, мягким светом — поплыл вверх.

Десятый этаж.

Я смотрела на цифры на панели и чувствовала, как сердце колотится где-то в ушах. Вдох. Выдох. Судорожно, неровно.

— Боже, Лиз, — услышала я его смешок. — Боюсь представить, как ты экзамены сдавала в универе.

Я повернулась к нему. Он стоял, прислонившись к стене лифта, и смотрел на меня с таким теплом, что у меня внутри всё переворачивалось.

— Легко, — ответила я честно. — Там всё просто: выучил — сдал. А тут нет учебника под названием «Как понравиться маме парня».

Он рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову. Смех разнёсся по лифту, отразился от зеркал.

— Боже, ты чудесна, — выдохнул он, отсмеявшись. — Просто чудесна.

Он шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони.

— Каждый день узнаю о тебе что-то новое, — сказал он тихо. — Вижу в разных ситуациях, разные грани. И всё в тебе такое… такое, что хочется сжать, утащить домой и не выпускать.

— Демид… — прошептала я, чувствуя, как снова краснею.

Лифт остановился. Двери открылись.

Он взял меня за руку.

— Пойдём. Всё будет хорошо.

Я выдохнула, сжала его руку крепче и шагнула за ним в просторный холл. Одна дверь — напротив лифта. Массивная, светлая, с красивой ручкой.

Демид нажал звонок.

Сердце заколотилось где-то в горле.

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина. Лет пятидесяти пяти, статная, ухоженная, с идеальной осанкой. Высокая — почти как Демид, наверное. Тёмные волосы уложены в элегантную стрижку, на лице — тёплая, искренняя улыбка, от которой сразу стало чуть легче.

Я рядом с ней почувствовала себя и правда маленькой. Со своим ростом 165 сантиметров я вдруг ощутила себя Дюймовочкой.

— Боже, ну наконец-то! — воскликнула она, всплеснув руками. — Я вас заждалась! Проходите скорее, проходите!

— Лиза, знакомься, моя мама, Татьяна Семеновна, — улыбнулся Демид, целуя маму в щёку.

— Здравствуйте, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я Лиза.

— Лизочка! — женщина взяла меня за руки, заглянула в глаза. — Боже, она смущается! Какая прелесть!

Я покраснела. Сразу, мгновенно. Щёки залило жаром.

— Проходите, проходите, — Татьяна Семёновна буквально втянула нас в квартиру. — Я уже всё приготовила. Чай, пирожные… Ой, а это вы торт принесли? Зря, зря, я же говорю — всё есть!

— Это Лиза настояла, — Демид подмигнул мне, снимая пиджак.

— Какая молодец, — мама одобрительно кивнула. — Идёмте, идёмте в гостиную.

Мы прошли в просторную комнату — светлую, уютную, с большими окнами и мягким диваном. На журнальном столике уже стоял сервированный чайный набор: фарфоровые чашки, заварник, вазочки с печеньем и конфетами.

— Садитесь, садитесь, — засуетилась Татьяна Семёновна. — Демид, помогай!

Мы сели на диван. Мама устроилась в кресле напротив, с интересом разглядывая меня. Демид рядом, его рука легла на спинку дивана, почти касаясь моих плеч.

— Ну рассказывайте, — улыбнулась она, разливая чай. — Лиза, сколько вам лет?

— Двадцать пять, — ответила я, принимая чашку.

— Прекрасный возраст, — кивнула она. — А работаете где?

— В «ГлайТек», — я сделала глоток чая, надеясь, что это поможет унять сердцебиение.

— Ооо, — Татьяна Семёновна приподняла бровь. — У Демида? А кем?

— Секретарём, — выдохнула я.

Она замерла на секунду. Потом рассмеялась.

— Ну ничего себе! Секретарь! — она посмотрела на сына. — Демид, ты не говорил.

— А ты не спрашивала, — усмехнулся он.

Я покраснела. Чёрт. Щёки горели огнём.

— А давно работаете? — продолжила мама, с интересом подаваясь вперёд.

— Три года, — ответила я.

— Три года! — Татьяна Семёновна всплеснула руками. — И всё это время вы были рядом и ничего? Демид, как так?

— Так получилось, мам, — он улыбнулся, глядя на меня.

— А как у вас началось? — выпалила она, и глаза её загорелись неподдельным любопытством.

Я замерла. Чай чуть не выплеснулся.

Я стала красной. До корней волос. До кончиков ушей.

Я перевела взгляд на Демида. Он смотрел на меня с хитрой, тёплой улыбкой. Спасать будет? Или наслаждается зрелищем?

— О, эм… — я замялась. — На корпоративе… потанцевали…

— Потанцевали, значит, — мама хитро прищурилась. — Ну-ну.

Демид засмеялся, притянул меня к себе и чмокнул в висок.

— Мам, не мучай её. Она и так краснее помидора.

— Я не мучау, я знакомлюсь! — возразила Татьяна Семёновна, но глаза её смеялись. — Ладно, Лизочка, расслабьтесь. Я просто рада, что мой сын наконец-то привёл кого-то. И такую красивую, милую…

Я выдохнула. Чуть легче.

— Спасибо, — прошептала я.

— А теперь рассказывайте, — мама откинулась в кресле. — Что вы любите, чем увлекаетесь, какие книги читаете…

Допрос продолжался. Но уже не страшный. А почти родной.

— Из книг читаю практически всё, — ответила я, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение. — От классики до современной литературы. Люблю и серьёзное, и лёгкое.

Татьяна Семёновна одобрительно кивнула, а Демид улыбнулся.

— Так вот ты, значит, вечера за книжкой и правда проводила? — спросил он, и в голосе его слышалась лёгкая насмешка.

Я покраснела. Ага, конечно. За книжкой. Если не считать тех вечеров, когда я писала ему «папочка» и отправляла фото в чулках.

— Ну… не всегда, — пробормотала я, надеясь, что он поймёт намёк.

Он понял. Глаза его сверкнули.

— А ещё я раньше гимнастикой занималась, — добавила я, чтобы сменить тему.

— Ооо! — оживилась Татьяна Семёновна. — Профессионально?

— Мастер спорта, — ответила я скромно.

Я краем глаза заметила, как взгляд Демида вспыхнул. По-настоящему. Тёмным, жарким огнём, от которого у меня внутри всё перевернулось.

Извращенец.

Он смотрел на меня так, будто уже представлял, как можно применить эту гибкость. И судя по блеску в глазах — представлял он очень конкретные вещи.

Я закусила губу, пытаясь не рассмеяться. И не покраснеть ещё сильнее.

— Мастер спорта! — восхитилась мама. — Это же сколько труда! Лизочка, вы молодец. А сейчас занимаетесь?

— Иногда, — кивнула я. — Для себя. Растяжка, поддерживаю форму.

— Это прекрасно, — улыбнулась она. — Спорт дисциплинирует.

— Ещё как, — вставил Демид, и голос его прозвучал так, что я чуть чаем не поперхнулась.

Я бросила на него предостерегающий взгляд. Он улыбнулся — невинно, но глаза горели.

Татьяна Семёновна, кажется, ничего не заметила. Или сделала вид.

— А пирожные любите? — спросила она, пододвигая вазочку.

— Очень, — честно ответила я, беря одно.

Разговор потек дальше — спокойный, тёплый, почти семейный. А я чувствовала на себе его взгляд. И знала: вечером этот разговор про гимнастику обязательно продолжится.

— А детей любите? — спросила Татьяна Семёновна как ни в чём не бывало, пододвигая ко мне вазочку с конфетами.