— А он? — спросила я тихо.

— А он влюблён был, — Кир вздохнул. — Охмурен по полной. Она его вокруг пальца обвела. Он тогда другим стал — мягче, доверчивее, мечты строил, планы.

— И что было? — Наташка не сводила с него глаз.

— Она наврала, что беременна, — сказал Кир. — Потом — что выкидыш. Короче, по полной его обхаживала. Качели ему устроила эмоциональные. Демид тогда места себе не находил. Женился, думал, семья, дети, всё такое. А она… — он махнул рукой. — Потом выяснилось, что изменяла ему. С первым встречным, по сути. С каким-то мажором.

Я слушала и чувствовала, как внутри всё холодеет. Бедный Демид. Как ему, наверное, было больно.

— И он её простил бы, — добавил Кир. — Тогда…Если бы погооврила с ним. Если бы пришла и сказала: прости, я дура. Но она даже не пыталась. Просто ушла к тому хмырю, даже не оглянулась. И по делом ей. Я тогда рад был, что закончилось все у него. С ней он был другим, как зомби.

— А теперь вернулась, — прошептала я.

— Ага, — кивнул Кир. — Видимо, у того хмыря деньги кончились. Или она ему надоела. А Демид — мужик надёжный, с положением, с домом на рублевке. Вот и решила вернуть.

— Стерва, — выдохнула Наташка.

— Стерва, — согласился Кир. — Но ты, Лиз, не дрейфь. Я Демида знаю. Если он что решил — то до конца. А он тебя выбрал. Я его с садика знаю. Мы росли вместе. И я тебе скажу одно: он принципиальный. Очень.

Наташка подалась вперёд.

— В каком смысле?

— В прямом, — Кир поставил стаканчик на мой стол. — Он если в отношениях — не изменяет. Вообще. Ни-ко-гда. Даже мысли такой не допускает. Для него отношения — это работа. Доверие. Уважение.

Я слушала, затаив дыхание.

— Порвать может, — продолжил Кир. — Если поймёт, что не его человек, что не совпадают — да. Расстанется, будет страдать, но переживёт. А потом уже новую ищет. Но изменить — никогда. Не из того теста.

— А она? — Наташка кивнула на дверь. — Мария?

— А она как раз изменила, — Кир усмехнулся. — И не просто изменила, а ещё и врала, и манипулировала. Беременность там выдумала, выкидыш… Короче, по полной программе.

— И он не простил? — спросила я.

— Не простил, — твёрдо сказал Кир. — И не простит никогда. Это для него черта, за которой — пустота. Он если сказал «нет» — значит, нет. Навсегда.

Я выдохнула. Чуть легче стало.

— Он вообще требовательный, — добавил Кир. — К себе — в первую очередь. А потом и к другим. Если он с тобой — значит, ты прошла его внутренний отбор. Значит, ты для него особенная.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Ты прошла, Лиз. Я это вижу. Он на тебя так смотрит… как ни на кого никогда не смотрел. Даже на ту же Марию.

Я смутилась, но тепло разлилось по груди.

— А она? — Наташка снова кивнула на дверь. — Чего она добивается?

— А она просто не понимает, — Кир покачал головой. — Думает, что если по-красивому разложиться — всё, мужик снова её. Но Демид не такой. Ему эти игры не нужны. Ему нужна правда. А она врала и завралась по полной.

Из кабинета донёсся ещё один смех. Наташка поморщилась.

— Бесит, — сказала она.

Он допил кофе, поставил чашку.

— Ладно, пойду я.

— Ну что, — Наташка посмотрела на меня. — Легче?

— Легче, — кивнула я. — Спасибо.

— Держись, подруга. Ты сильная.

Наташка тоже ушла в свой отдел,я погрузилась в работу.

Руки дрожали, но я заставила себя успокоиться. Глубокий вдох, выдох. Кирилл сказал главное: Демид не из тех, кто меняет решения. Он выбрал меня. Я должна верить.

Дверь кабинета открылась.

Она вышла.

Мария.

Платье обтягивает каждую линию тела, причёска идеальна, на губах — довольная, наглая, победная улыбка. Она прошла мимо моего стола, цокая каблуками, но у двери остановилась. Развернулась. Подошла.

Вплотную.

— Ну что, временная, — сказала она тихо, чтобы слышала только я. — Лёд тронулся. Мой он.

Я смотрела в её глаза. Холодные, уверенные, наглые, пустые.

И внутри что-то щёлкнуло.

Я встала. Сама не ожидала от себя. Рука дёрнулась к стаканчику с кофе и выплеснула ей прямо в лицо. На платье, на декольте, на эту идеальную укладку, на эту наглую улыбку.

Она взвизгнула. Отшатнулась.

— Ах ты сучка! — зашипела она, отряхиваясь.

Я стояла ровно. Спокойно. Ледяная глыба.

— Его сучка, — сказала я чётко, глядя ей в глаза. — А ты просто стерва. Бывшая. Без вариантов.

Она смотрела на меня с таким бешенством, что, казалось, сейчас кинется. Но не кинулась. Только процедила сквозь зубы:

— Ты пожалеешь.

И вылетела из приёмной, оставляя за собой мокрые следы на полу и запах её духов, смешанный с кофе. Я посмотрела на дверь кабинета, он стоял в дверном проеме, его брови взметнулись вверх, он улыбнулся. В глазах — удивление, гордость, восхищение.

— Лиз… — выдохнул он.

Я подняла на него глаза. В них — страх, гордость, вызов. И вопрос: я правильно сделала?

Он смотрел на меня секунду. А потом улыбнулся.

— Моя девочка, — сказал он. — У тебя ещё и коготочки есть? — спросил он, глядя на меня с тёплой улыбкой.

Я всё ещё дрожала, но внутри разливалось странное, пьянящее тепло.

— Есть, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Мне понравилось, как ты сказала, что моя сучка. — Шепнул он на ухо так, что я от его дыхания и шепота покраснела до корней волос.

— Ведь так и есть?

— Да.

Он даже не задумался. Ни на секунду.

Прижал к себе, прямо здесь, в приёмной, не думая о том, что соседний отдел видит нас через стеклянные перегородки. Что Наташка, наверное, уже открыла рот. Что Кир где-то там ухмыляется.

Мне было плевать.

Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая родной запах. Его руки гладили мою спину, успокаивая, защищая.

— Моя, — прошептал он мне в макушку. — Только моя. И плевать мне на всех.

Я улыбнулась, чувствуя, как слёзы счастья наворачиваются на глаза.

— Я знаю, папочка.

Он отстранился чуть-чуть, заглянул в глаза.

— Ты как? — спросил он тихо. — Не жалеешь?

— Нет, — ответила я твёрдо. — Ни капли.

Он усмехнулся и поцеловал меня в лоб.

— Иди работай. Вечером всё обсудим.

Я кивнула и села за свой стол.

Он ушёл в кабинет, а я смотрела на дверь и чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

Я повернула голову.

Наташкин отдел аж привстал. Люди замерли за своими столами, кто-то высунулся из-за перегородки, кто-то даже привстал, чтобы лучше видеть. Глаза круглые, рты открыты.

Блин. Чувствую себя рыбой в аквариуме, на которую все пялятся.

Теперь сплетни пойдут. По всему офису. С утра до вечера.

Я перевела взгляд на Наташку. Она сидела с открытым ртом, но в глазах плясали бесенята. Поймала мой взгляд и показала большой палец. Типа, молодец, подруга.

Я улыбнулась.

Похер.

Пусть говорят. Мне всё равно.

Любопытные взгляды жгли, но я сидела ровно, как ледяная глыба. Ни одной эмоции.

Внутри же всё пело.

— Лиза, — раздалось из селектора. — Зайдите.

Я встала и пошла в кабинет. К нему. Туда, где моё место.

— Да, Демид Александрович?

— Подойди.

Я подошла. Он снова усадил меня к себе на колено. Это уже становилось традицией.

— Больше не марай руки об неё, — сказал он, глядя в глаза. — Не нужно.

— Прости, папочка, — я улыбнулась. — Но если она ещё раз что-то скажет — я с радостью повторю.

— Показываешь зубки? — усмехнулся он.

Вместо ответа я подалась вперёд и куснула его за шею. Легко, игриво, но достаточно ощутимо.

— Оооо, — выдохнул он. — Нарушение дисциплины.

Я хихикнула, чувствуя, как его руки сжимают меня крепче.

— Будешь наказывать? — прошептала я.

— Обязательно, — ответил он, и глаза его потемнели. — Вечером. А пока — иди работай.

Я чмокнула его в щёку и выскользнула из кабинета.

Наташка на моём столе уже оставила новый стаканчик кофе. И записку: «Ты крутая. Вечером всё расскажешь».