А на самом деле — дразня его. Напоминая о том, что было в душевой. О том, что будет сегодня вечером.

Он поднял два пальца — указательный и средний — медленно провёл ими по языку. Губы чуть улыбнулись, приоткрылись. Этот жест был таким откровенным, таким пошлым, что у меня внутри всё вспыхнуло.

Это было только для меня. Только он и я. Весь мир исчез, остались только мы и этот жест — обещание, вызов, игра.

Я закусила губу. Демонстративно. Чтобы он видел. Чтобы понял, что его жест попал в цель, что я всё поняла, что я отвечаю.

И чуть раздвинула ноги. Совсем чуть-чуть, самую малость. Намек. Обещание. Приглашение.

Он смотрел. Взгляд стал хищным, тёмным. Я видела, как напряглись мышцы на его плечах, как он подался вперёд.

Я медленно провела рукой по шее. По ключице, где ещё горели его поцелуи. По ямочке между ключицами, куда он утыкался носом. Опустилась ниже, по груди, по животу, оставляя влажную дорожку на разгорячённой коже. Остановилась у самого края бикини, у самой границы дозволенного.

Он следил за каждым моим движением. Не отрываясь. Затаив дыхание. Весь мир для него сузился до меня.

И вдруг он спрыгнул в бассейн.

Вода взметнулась брызгами. Он поплыл. Прямо ко мне. Мощными, уверенными гребками рассекал воду, приближался с неумолимостью хищника.

Сердце заколотилось где-то в горле, заглушая шум воды, заглушая всё. Я смотрела, как он плывёт, как вода расступается перед ним, как мощные плечи движутся вперёд — медленно, уверенно, неотвратимо. Как акула к жертве.

Он вынырнул у самого моего бортика. Встал, вода стекала по его груди, по прессу, по плавкам крупными каплями, стекала обратно в бассейн. Смотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде было всё — голод, обещание, обладание.

— Соскучилась? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал, только я.

— Очень, — ответила я, не разжимая губ.

— Прыгай.

Я не раздумывала ни секунды. Встала — колени дрогнули — и прыгнула в воду прямо к нему, даже не проверив глубину. Доверилась полностью.

Он поймал меня, прижал к себе. Сильные руки обхватили талию, притянули вплотную. Под водой его ладони скользнули по моей талии, по ягодицам, сжали, притянули ближе. Вода скрывала нас, делала невидимыми для чужих глаз.

— Ты меня дразнишь, — прошептал он мне в ухо, и его губы коснулись мочки, чуть прикусили.

— А ты меня?

— Я тебя всегда дразнить буду, — усмехнулся он. — И не только дразнить.

Я обвила его ногами, чувствуя, как под водой его член упирается мне в живот, твёрдый, готовый, пульсирующий. Плавки не скрывали его желания.

— Здесь? — выдохнула я, оглядываясь на толпу. — При всех?

— Нет, — он поцеловал мою шею, провёл языком по пульсирующей жилке. — Но вечером… вечером ты моя. Вся.

— Я уже твоя, — ответила я.

Он улыбнулся, резко разжал руки, нырнул, проплыл под водой и вынырнул у другого бортика. Как ни в чём не бывало.

А я осталась стоять в воде, чувствуя, как тело горит. Вода казалась прохладной, но внутри бушевал пожар.

К вечеру люди разошлись.

Аквапарк опустел, коллеги довольные разъехались по домам, обсуждая прошедший день, делясь впечатлениями, смеясь. Кто-то ещё оставался у баров, допивал коктейли, но мы сбежали одними из первых. Я даже не помнила, как мы прощались — кажется, махнули рукой Наташке с Киром, которые смотрели на нас с понимающими улыбками.

Он усадил меня в машину — на заднее сиденье своего огромного чёрного тонированного наглухо внедорожника, захлопнул дверь, и сразу набросился.

Я даже не успела сказать ни слова. Его губы впились в мои — жадно, как будто мы не виделись неделю. Руки уже были везде — на талии, на груди, на бёдрах, срывая платье.

Он рывком стянул трусики, они повисли на одной ноге, раздвинул мои ноги, закинул их себе на плечи — я ахнула от его напора, от того, как легко он мной управлял, как подчинял себе. Мои лодыжки оказались у него на плечах, я лежала на спине, полностью открытая, беззащитная, готовая.

— Гибкая, значит, — прорычал он, глядя на меня сверху вниз. Глаза горели в темноте салона. — Вот и проверим, насколько.

И он нырнул.

Язык — горячий, властный, жадный — провёл по складочкам. Медленно, смакуя, изучая, запоминая каждую линию. Я выгнулась, вцепившись в сиденье, в кожу, в подголовник, не зная, куда деть руки от переизбытка ощущений.

— Боже… — выдохнула я.

— Тсс, — прошептал он, не отрываясь. Голос вибрировал где-то внутри меня. — Молчи. Просто чувствуй.

Он раздвинул меня пальцами, шире, открывая себе полный доступ. Язык прошёлся по клитору — раз, другой, третий. Круговыми движениями, дразня, заставляя меня сжиматься и выгибаться навстречу, умолять без слов.

— Папочка… — простонала я, запрокидывая голову.

— Что, малышка? — он поднял голову, глядя на меня. Губы и подбородок блестели от моих соков, глаза горели диким огнём. — Хочешь ещё?

— Дааа…

Он усмехнулся и снова опустился.

Теперь он ел меня. По-настоящему. Жадно, глубоко, как будто хотел съесть целиком, растворить в себе. Язык проникал внутрь, вылизывал дочиста, собирал всю влагу, что текла из меня ручьём. Я чувствовала, как его нос упирается в клитор, как он дышит, как рычит от удовольствия, и эта вибрация отдавалась в каждой клетке.

— Какая же ты сладкая, — выдохнул он мне в самое нутро, и вибрация от его голоса прошла насквозь, заставив меня задрожать крупной дрожью.

Он водил языком по всем складочкам, находил самые чувствительные места, давил, ласкал, заставлял меня терять рассудок. Я вцепилась в его волосы, прижимая ближе, сама насаживаясь на его рот, на его язык.

— Ещё… пожалуйста… — умоляла я. — Не останавливайся…

Он засмеялся — прямо там, внутри, и эта вибрация чуть не добила меня.

— Проси, малышка. Я люблю, когда ты просишь. Когда умоляешь.

— Папочка… — выдохнула я. — Пожалуйста… дай мне кончить… Я больше не могу терпеть…

— Кончай, — разрешил он. — Кончай мне в рот.

И он снова взялся за клитор — языком, губами, даже зубами чуть касаясь, дразня, заставляя лететь в пропасть.

Я закричала, когда оргазм накрыл меня. Выгнулась до хруста в позвоночнике, задрожала, забилась в его руках, а он не останавливался — вылизывал меня до последнего всхлипа, до последнего спазма, пока я не обмякла.

Когда я обессиленно лежала, он поднял голову. Губы и подбородок блестели, глаза горели сытым, довольным огнём. Он улыбался — довольно, хищно, победно.

— Ну как, малышка? Хорошо?

— Охрененно, — выдохнула я, пытаясь отдышаться.

Он усмехнулся

— А теперь держись. Я только начал.

Он стянул штаны с трусами одним движением.

Член выскочил — твёрдый, горячий, уже влажный от смазки, набухший до предела. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Он взял меня за шею — не больно, но властно, собственнически, и притянул к себе. Пальцы сжались на затылке, направляя.

— Давай, малышка, бери в ротик, — прорычал он, глядя мне в глаза. Голос низкий, хриплый, сводящий с ума. — Язычок должен знать, где его место теперь.

Я опустилась на колени на сиденье — кожа приятно холодила колени — чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Послушно взяла член в руку, провела ладонью по стволу — медленно, изучая, чувствуя каждый миллиметр, каждую пульсацию.

Он выдохнул. Шумно, со свистом.

Я коснулась языком головки. Лизнула — раз, другой, собирая солоноватую влагу, его запах, его вкус. Он зарычал, и этот звук подстегнул меня, разлился жаром внизу живота.

— Да, блядь, — выдохнул он. — Давай, малышка. Соси. Покажи, как ты умеешь.

Я открыла рот и взяла его.

Медленно, насколько могла. Головка скользнула внутрь, я обвела её языком, чувствуя, как он дрожит всем телом. Потом глубже — ещё, и ещё. Он наполнял мой рот, упирался в нёбо, в горло, заставляя глаза слезиться.

— Ох… бля… — выдохнул он.

Его рука легла мне на затылок. Пальцы намотали мои волосы на кулак — туго, властно, собственнически. Дёрнул, заставляя запрокинуть голову, посмотреть на него снизу вверх.