— Лиз, — сказал я.

— Да?

Я молчал. Секунда. Две. Три. Просто смотрел на неё, пытался увидеть хоть что-то. Тень улыбки, намёк на эмоцию, искру. Страх. Смущение. Хоть что-то, блядь.

Ничего.

— Вы сегодня в столовой были? — спросил я первое, что пришло в голову. Голос хриплый, чужой.

— Да. — Кивнула. — В обед. С Наташей из бухгалтерии.

— Понятно. — Я помолчал. Язык прилипал к нёбу. — А после работы чем занимаетесь?

Она моргнула. Один раз. Медленно.

— Домой поеду. — Пауза. — Чай, книжка. Как обычно.

— Ясно. — Я выпрямился. Спина хрустнула. — Работайте.

— Хорошего дня, Демид Александрович.

Я развернулся и пошёл обратно в кабинет.

Закрыл дверь и выдохнул.

Нет. Лиза не может быть той. Слишком правильная. Слишком скучная. Слишком… пустая. Такая не будет писать «мечтаю об этом» и подкладывать трусики в стол. Такая вообще не знает таких слов. Она, наверное, и сексом-то не занимается. Сидит со своей книжкой и чаем и даже не мастурбирует, наверное.

Я даже не услышал стука, погрязнув в размышлениях и строя планы вселенского масштаба по выкуриванию сучки. Дверь открылась.

Не рывком, как у Кира. Не нараспашку, как у всех остальных. Медленно. Плавно.

Я замер.

Трусики в руке. В моей правой руке. Я вертел их, как идиот— и тут этот звук. Этот чёртов поворот дверной ручки.

— Демид Александрович, документы на подпись.

Голос ледяной. Спокойный. Как всегда.

Лиза стояла в дверях с папкой в руках. Стояла ровно, как струна. Смотрела на меня сквозь свои дурацкие очки абсолютно пустым взглядом.

А у меня в руках — чёрные кружевные стринги.

Блядь.

Секунда растянулась в вечность. Вязкую, липкую, как патока. Я слышал, как кровь стучит в висках — глухо, тяжело, будто молотом по наковальне. Видел, как она моргнула — один раз, медленно. Видел, как луч закатного солнца упал на её очки, зажёг блик.

Трусики так и остались в моей руке — я даже не успел их спрятать, сжать в кулак, засунуть в карман, сбросить под стол. Они просто лежали на моей ладони, открытые, беззащитные, как улика на месте преступления.

Лиза смотрела. Прямо на них.

Ни одна мышца на её лице не дрогнула. Ни тени улыбки, ни удивления, ни даже намёка на смущение. Ни презрения. Ни любопытства. Вообще нихера.

Абсолютно пустой взгляд, будто она каждый день видит своего начальника с женскими трусиками в руках. Будто это входит в её должностные обязанности — заходить и заставать меня с женским бельём.

Воздух в кабинете стал густым, как кисель. Я перестал дышать.

— Документы на подпись, — повторила она ровно, делая шаг в кабинет. Один шаг. Второй. Каблуки стучали по паркету — цок-цок-цок — как приговор.

Я моргнул. Вышел из ступора. Движение вышло нервным, дёрганым — не мой стиль вообще. Я быстро сжал трусики в кулаке, засовывая руку в карман брюк.

— Да, давай, — ответил я. Голос сел, пришлось откашляться. — Положи на стол.

Лиза подошла к столу. Медленно. Плавно. Никакой спешки. Положила папку, поправила стопку бумаг, будто ничего не произошло. Даже не взглянула на меня лишний раз. Только на стол, на документы, на свои пальцы, которые разглаживали уголки страниц.

Я смотрел на её руки. Пальцы длинные, тонкие, без колец. Ногти покрыты прозрачным лаком — блестят на свете. Аккуратные. Ухоженные. Такими пальцами можно гладить. Сжимать. Царапать спину.

— Распишитесь здесь, здесь и здесь, — показала она пальцем, всё так же ровно. Голос не дрогнул. — Срочные договора с поставщиками.

Я кивнул. Взял ручку. Пальцы не слушались, пришлось сжать посильнее. Начал подписывать, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание.

Трусики жгли карман. Буквально жгли — я чувствовал тепло ткани через ткань брюк. Или это просто моя кожа горела от стыда? От возбуждения? От того и другого вместе?

Лиза стояла рядом и ждала. Спокойно. Терпеливо. Как всегда. Я слышал её дыхание — ровное, тихое. Чувствовал запах — не духов, нет, просто запах чистой женщины, свежей блузки, может кондиционера для белья.

Какой у неё кондиционер? Такой же, как на тех трусиках? Сука, я точно маньяк и все из-за той сучки.

Я подписал последний лист. Буквы плясали перед глазами, но я справился. Закрыл папку. Протянул ей.

— Готово.

— Спасибо, Демид Александрович.

Она взяла папку. Пальцы на мгновение коснулись моих — случайно, или нет? Тёплые. Сухие. И сразу убрала.

Развернулась и пошла к двери.

Я смотрел ей в спину. На эту идеальную юбку, обтягивающую бёдра. На эту талию — осиную, перехваченную тонким ремешком. На эту попу, которую сегодня утром разглядывал, когда она поливала цветы.

Сейчас она двигалась иначе? Медленнее? Плавнее? Или мне только казалось?

У самой двери она остановилась. Чуть повернула голову — не оборачиваясь полностью. Я видел только край щеки, край очков, край губ.

— Приятного дня, — сказала она.

И вышла.

Дверь закрылась. Бесшумно. Плавно. Как и открылась.

Я выдохнул. Воздух вышел со свистом, будто я задерживал дыхание минуту, две, вечность. Вытащил трусики из кармана — рука дрожала. Посмотрел на них. Потом на дверь. Потом снова на трусики.

— Она видела, — прошептал я в тишину кабинета. Голос звучал глухо, будто из бочки. — Блядь, она видела.

И ни слова. Ни эмоции. Ноль. Пустота.

Что это было? Она реально робот? У неё там вместо души процессор стоит? Или просто офигенно играет? Уставился в одну точку — на дверь, за которой только что скрылась Лиза.

Если это она — та самая сучка, — то она сейчас сидит за своим столом и улыбается. Представляет, как я тут схожу с ума, как я мечусь по кабинету и не знаю, что думать. Может, она даже ласкает себя там пальчиками, за своим столом, представляя моё лицо.

А если не она — значит, у меня только что секретарша увидела трусики в руках и даже бровью не повела. Значит, она либо абсолютно безэмоциональный робот, либо ей просто плевать. Либо она принимает это за часть моей личной жизни и не лезет.

— Бред, — сказал я вслух. Голос в пустом кабинете прозвучал громко, почти оглушительно.

Телефон пиликнул.

Я схватил его. Экран светился в сумерках, заливающих кабинет. Сообщение от неё.

«Ну как, папочка, не спалился?»

Я замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, перекрывая кислород.

«В смысле?» — написал я. Пальцы дрожали, промахивались мимо букв.

«Ты сегодня был с моими трусиками. Тебя кто-нибудь видел?»

Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри всё холодеет и закипает одновременно. Кровь то приливала к лицу, то отливала, оставляя бледность.

Она знает. Она видела. Или не видела, но догадывается. Или она сама была там. В приёмной. С документами.

«Было дело», — написал я. Подумал — и отправил.

«И кто же?»

«Секретарша заходила с документами.»

Пауза. Длинная. Тягучая. Я смотрел на экран, не моргая, боясь пропустить ответ. Тишина в кабинете давила на уши.

Потом:

«И как она отреагировала?»

«Никак. Вообще никак.»

«Значит, профессионал.»

Я усмехнулся. Профессионал. Или та самая?

«А ты бы как отреагировала?» — спросил я.

«Я бы улыбнулась. И спросила, понравились ли они тебе.»

Блядь.

Вот же сучка.

Вот же…

Член дёрнулся в штанах, согласно заныл. Я представил, как Лиза — или кто там — улыбается и спрашивает: «Понравились?» Голос томный, глаза блестят…

«Понравились. Очень.»

«Рада слышать, папочка. Носи на здоровье.»

Я заржал в голос. Громко, отрывисто, истерично. Смех заметался по пустому кабинету, отразился от стен, вернулся эхом.

— Носи на здоровье, — повторил я вслух. — Вот же… Вот же сучка.

Я посмотрел на трусики. Потом на дверь, за которой сидела Лиза.

— Лиза, — прошептал я. — Или не Лиза?

Тишина.