Демид посмотрел на меня. Я была в его рубашке — на голое тело, как любила спать. Тело, к слову, пришло в форму быстро. Спортивное, подтянутое. А вот грудь… грудь от кормления стала просто невероятной. Пятый размер. Тяжёлая, чувствительная, его наваждение.

— Иди сюда, моя сочная самочка, — промурлыкал он, притягивая меня ближе.

— Демид!.. — ахнула я.

— Дааа… — выдохнул он, проводя языком по соску.

Я вздрогнула, чувствуя, как по телу разливается жар.

— Демид, — прошептала я. — Дети…

— Лиз, я хочу свою малышку.

Я закусила губу. Он был прав. Мы давно не были вдвоём при свете дня.

— Ну… — протянула я.

— Ну? — передразнил он, снова припадая к груди.

Я застонала, запрокидывая голову.

— Папочка… — выдохнула я.

— Да, малышка, — ответил он, не отрываясь. — Да…Какие они… — выдохнул он, сжимая мою грудь.

Я стонала, запрокинув голову. Соски стали невероятно чувствительными после кормления — каждое прикосновение отдавалось сладкой болью во всём теле.

— Боже, Лиза… — прошептал он, отрываясь на секунду. — Как же ты стонешь…

— Продолжай… — умоляла я. — Ещё… ах…

Он послушно вернулся к груди, вбирая сосок в рот, посасывая, покусывая. А его рука скользнула ниже, между ног.

— Какая мокрая, — выдохнул он. — Уже?

— Для тебя… всегда…

Он начал раздвигать пальцами складочки. Медленно, дразняще, изучающе.

Я вскрикнула. Чувствительность зашкаливала.

— Чёрт, — выдохнул он. — До чего ж чувствительная… И всё такая же узкая.

Он вставил два пальца. Глубоко, сразу.

Я застонала, выгибаясь навстречу. Он двигал ими внутри — медленно, ритмично, находя самые чувствительные места. А большим пальцем давил на клитор.

— Папочка… — простонала я.

— Что, малышка?

— Ещё… глубже…

Он ускорился. Пальцы вбивались в меня, растягивая, подготавливая. Я текла, сжималась вокруг них, теряла рассудок.

— Кончи для меня, — приказал он.

— Да… папочка…

И я кончила. Крича, выгибаясь, сжимаясь вокруг его пальцев. Он смотрел, как я теряю себя, и улыбался.

— Моя, — прошептал он. — Только моя.

— Твоя, — выдохнула я.

Он вынул пальцы, облизал их, глядя мне в глаза.

— А теперь… — начал он.

— Теперь ты, — закончила я. — Хочу тебя. Внутри.

Он нависал надо мной, тяжёлый, горячий, такой родной. Его глаза — тёмные, расширенные, с этим безумным огнём, который загорался только для меня. Я смотрела в них и тонула, проваливалась, теряла себя.

— Ну что, Власьева Елизавета Павловна, — прорычал он, и голос его вибрировал где-то внутри меня, отдавался в самой глубине. — Теперь не сбежите.

— Никогда, — выдохнула я, чувствуя, как тело уже отзывается на каждое его слово, как низ живота пульсирует в предвкушении. — Никогда, ах… ещё…

Он вошёл.

Резко. Глубоко. Сразу до конца.

Я закричала, вцепившись в его плечи, чувствуя, как он заполняет меня целиком. Его член — твёрдый, горячий, большой — распирал меня изнутри, касаясь самых глубоких точек.

Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него.

— Какая же ты узкая, — выдохнул он. — Всегда как в первый раз.

Он начал двигаться.

Сначала медленно, но глубоко. Выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, и снова входил, растягивая, дразня, заставляя меня сжиматься вокруг него сильнее. Я чувствовала, как его головка скользит по стенкам, как находит самые чувствительные места, как давит на ту точку внутри, от которой у меня темнеет в глазах.

— Папочка… — стонала я. — Да… так… ах…

— Что, малышка? — рычал он, ускоряясь.

Его член двигался внутри меня — ритмично, мощно, глубоко. Я чувствовала, как становится ещё твёрже с каждым моим стоном, как набухает, а его лобок тёрся о мой клитор.

Каждое движение, каждый толчок — и его тело касалось этого маленького, набухшего комочка нервов. Я выгибалась, чувствуя, как от этого трения по телу разливается жар, как клитор пульсирует, наливается кровью, требует большего.

— Боже… — выдохнула я. — Клитор… так… ах… ещё…

Он усмехнулся, замедляясь, чтобы помучить меня.

— Что, малышка? Хочешь, чтобы я поиграл с ним?

— Да… папочка… пожалуйста… умоляю…

Его рука скользнула между нами. Пальцы нашли клитор — набухший, пульсирующий, готовый, мокрый от моих соков. Он начал играть.

Медленно сначала. Круговыми движениями, дразня, задевая, оттягивая крайнюю плоть. Потом быстрее, ритмичнее, в такт его движениям внутри меня. Он надавливал, кружил, дёргал, заставляя меня сходить с ума.

Я закричала.

Это было слишком. Слишком хорошо. Его член входил и выходил, растягивая меня, заполняя до краёв. А пальцы на клиторе — давили, кружили, дёргали, заставляя меня визжать.

— Чёрт, — выдохнул он. — Как течёшь… Как сжимаешься…

Я чувствовала, как влага течёт по бёдрам. Звуки стали влажными, откровенными. Каждый его толчок сопровождался этим мокрым звуком, сводящим с ума.

— Слышишь? — прошептал он. — Как ты течёшь для меня

— Слышу… ах… папочка…

Он ускорился. Его член вбивался в меня снова и снова, глубоко, до упора.

— Папочка… я сейчас… — выдохнула я, чувствуя, как внутри нарастает знакомое напряжение.

— Кончай, — приказал он, усиливая давление на клитор.

И я кончила.

Волна накрыла с головой, вымывая все мысли. Я кричала, выгибалась, сжималась вокруг его члена так сильно, что он зарычал. Внутри всё пульсировало, взрывалось, текло.

— Боже… — выдохнула я, когда волна отпустила. — Какой же ты… горячий…

Он не останавливался. Продолжал двигаться, растягивая моё удовольствие. Его пальцы снова нашли клитор, и я поняла, что сейчас кончу снова.

— Ещё, — рычал он. — Ещё раз. Я хочу, чтобы ты кончила для меня снова.

— Не могу… — всхлипнула я, но тело уже отзывалось. Это было на грани боли и наслажданея и я падала в этот омут снова.

— Можешь. Для меня.

Он вонзился глубже, и я кончила снова. Крича, выгибаясь, теряя себя.

Я потеряла счёт. Были только его руки, его член, его голос. Каждый раз, когда я думала, что больше не могу, он находил способ заставить меня кончить ещё.

— Какая же ты… — выдохнул он, глядя на меня. — Как много в тебе… как сильно ты можешь…

— Только для тебя, — выдохнула я. — Только для тебя, папочка.

Он зарычал, ускорился и кончил в меня.

Горячие струи заполнили меня, я чувствовала, как они заливают всё внутри, как смешиваются с моими соками. Его член дёргался, выплёскивая последние капли. Я чувствовала, как его сперма наполняет меня, как она горячая, густая, как заполняет.

Мы замерли. Тяжело дышали.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— И я тебя, — ответил он.

Мы лежали обнявшись, мокрые, уставшие, счастливые. И в этом моменте было всё наше счастье, но внизу ждали дети.

— Встаем? — спросила я

— Даа…пора становиться папочкой для детей — сказал с усмешкой Демид

Мы встали, привели себя в порядок. Я накинула лёгкое платье, Демид — домашние штаны и футболку. Переглянулись, улыбнулись и пошли вниз.

Из гостиной доносился смех — детский и взрослый. Мы зашли и замерли на пороге.

Татьяна Семёновна сидела на ковре посреди комнаты, окружённая игрушками. Пашка и Полинка — наши годовалые двойняшки — ползали вокруг неё, пытаясь стащить друг у друга яркие кубики.

— Ооо, мои любимые! — воскликнула Татьяна Семёновна, увидев нас. — А мы тут играем вовсю!

Пашка, заметив папу, радостно загукал и пополз к нему. Полинка, более серьёзная, осталась у бабушки, изучая новую игрушку.

— Справились без нас? — спросил Демид, подхватывая сына на руки.

— Ещё как! — гордо заявила свекровь. — Мы и кашу съели, и в пирамидки поиграли, и даже немного поспали.

— Вы чудо, — улыбнулась я, садясь на диван. — Спасибо вам огромное.

— Ой, да ладно, — отмахнулась она. — Я же бабушка наконец-то. Это моё законное право — возиться с внуками.

Полинка подползла ко мне, уцепилась за ногу и требовательно загукала. Я взяла её на руки, прижала к себе.