– Было. Всего одна ночь. После того как ты привезла документы, мне было паршиво. Торжество длилось недолго. Твои глаза стояли у меня в памяти. Я хотел разобраться, что между нами происходит. Приехал. Ждал тебя у дома. Увидел, как ты идешь с каким-то парнем. Прыщавым дрыщом. Он целовал тебя в щеку, ты смеялась. Я подумал, что у тебя все хорошо. Что я неправильно прочитал твои эмоции.

Повисла тишина. Я смотрела на него и чувствовала, как горит лицо. Хотелось уйти. Закрыться. Но ноги будто приросли к полу. Он признавался мне в таких вещах, о существовании которых я и не догадывалась.

– И ты подумал, что я променяла такого привлекательного, богатого, офигенного во всех смыслах адвоката на нищего прыщавого дрыща?

– Да, черт возьми! А что я должен был подумать?

– Что это мой друг, например? Или подойти и спросить.

– И ты бы сказала правду? – он со скепсисом изогнул бровь.

– Не знаю, – честно ответила. – Я тогда была сильно на тебя обижена и могла сказать все, что угодно.

Влад шумно выдохнул. Этот разговор надо было куда-нибудь сворачивать. Не хватало еще, чтобы мы сейчас переругались из-за того, что случилось так давно.

– Спасибо за откровения, – начала я. – Я поняла, что ты увидел, как я дурачусь с другом моего детства, и решил – пусть мне достается дрыщ, а ты, такой прекрасный, будешь предаваться нежностям с Ингой.

На сглаживание углов это походило мало. Наоборот, я будто сейчас сдирала корку с зажившей раны.

– Не так. Но я убедился тогда, что обманулся, что ты ничего ко мне не испытываешь. А потом была ночь с Ингой. После суда, который мы проиграли, после ушата грязи который вылили на меня и мою фирму репортеры. Она поддерживала меня, была рядом. Она утешила меня, назовем это так. Тогда мне это показалось правильным. Я хотел стереть из памяти все, что было связано с тобой.

– Стер?

– Нет, – ответил он после паузы. – Не вышло.

И это «не вышло» почему-то звучит как капитуляция, как запоздалое признание.

Мы стояли напротив друг друга, но между нами будто разверзлась пропасть. Он сделал шаг, но я отступила. Я собиралась выстроить модель, где мы друг другу никто. Просто родители общего ребенка. Но после его признаний, я боялась, что так не получится. Что нельзя будет игнорировать то, что происходит между нами. Наша боль, которую мы скрывали друг от друга, теперь прорывалась наружу.

– Прости. Я не думала, что все так получится, – сказала я после паузы, – я просто хотела помочь той женщине. Не знала, что все выльется в скандал. Иначе я бы никогда так не поступила.

– Это уже не важно.

– Для меня важно. Я столько об этом думала, постоянно винила себя.

– Не вини. Лучшие побуждения часто выходят боком.

Он подошел к дверям, но вдруг оглянулся:

– А почему ты все-таки после поездки в горы решила отстраниться?

Я закусила губу. Мне не хотелось говорить на эту тему, но после его откровений я чувствовала, что должна ответить взаимностью.

– Я столько придумал объяснений, но до сих пор не знаю, какое правильное.

– Знаешь песню Аллегровой «Неоконченный роман»?

Влад нахмурился.

– Ну так, она не входит в топ моих любимых исполнителей.

Я улыбнулась, отвернувшись в сторону.

– Я хотела, чтобы о тебе остались только самые лучшие воспоминания. Для меня ты был идеальным. И я не хотела портить сказку плохим финалом. Ты бы просто бросил глупую студентку, когда я тебе надоела бы.

Влад задумался.

– Хоть убей, не могу понять твоей логики. Могу сказать только, что я не идеален. Впрочем, как и твой план, который не сработал.

– Да, план – фигня, – вздохнула я с улыбкой.

– Моя бабушка, как ни странно, фаталистка. Она считает, что судьбу нельзя обмануть, и если что-то предначертано, то оно обязательно случится. Тогда ты сбежала от меня, я уехал в другую страну. И где мы сейчас? Мы в одной комнате, стоим в метре друг от друга. Уже другие, изменившиеся, с грузом ошибок. Но теперь у меня есть четкое понимание – я не хочу тебя отпускать. Мне нужен не только сын. Мне нужна ты. Потому что мы – семья.

Сейчас он произнес слова семья уверенно и твердо, без намека на сомнения.

Я смотрела на него и молчала.

Сердце колотилось, как безумное.

Он стоял совсем близко, и мне казалось, что стоит только протянуть руку – и все прошлое рухнет, как плохой сон.

Но я знала: если позволю себе хотя бы один неверный шаг, цена ошибки будет высока.

– Мне нужно время.

Он кивнул. В его взгляде не было ни обиды, ни раздражения. Только понимание.

– Я никуда не спешу.

Дверь открылась, и в комнату влетел Артем:

– Мам, Пап! Вот вы где! А я вас ищу.

Он подбежал к нам, встал между нами, взял за руку Влада и меня, как маленькое звено, которое нас соединяет. И я знала, что эти маленькие ладошки связывают нас с Владом крепче, чем любые договоры, документы и обещания.

– Я вечером уеду, – сказал Влад сыну.

– Не-е-ет, – тут же протянул Артем. – Я еще болею, – он старательно выдавил из себя кашель. – Слышишь? – заглянул ему в глаза в надежде, что папа передумает и останется.

– Я уеду, чтобы подписать документы на дом. Наш новый дом.

Влад перевел взгляд на меня.

Я едва заметно кивнула. И мы оба знали, что с этого кивка начнется новая глава нашей истории.

Два года спустя

Лето выдалось теплым. Прогретый солнцем воздух пах медом, мятой и спелыми яблоками. Ветви вишен прогибались под тяжестью рубиновых ягод, светлые пятна солнца прыгали по траве, по щебенке дорожек, по белым спинкам деревянных стульев на террасе.

С террасы хорошо просматривался сад и площадка на которой катался Артем. Велосипед он забросил, теперь осваивал скейт. Каждый раз у меня замирало сердце, когда мне казалось, что он вот-вот врежется в бордюр или улетит в пышные кусты роз.

Спелые ягоды вишни лежали на тарелке на столе. Их собрал Влад.

Я отправляла в рот ягодку за ягодкой, поглаживая округлившийся животик. УЗИ показало, что будет девочка.

Влад сидел напротив, наблюдая за сыном и время от времени давал ему советы.

Вот такое простое мещанское счастье. Семья в сборе. Мы вместе. Нам хорошо, а большего и не надо.

Нет, не было такого, что мы по щелчку пальцев стали семьей.

Раз – и готово.

Было сложно. Научиться верить, научиться не видеть подвохов, перестать бояться, что все это временно.

В свое время мы оба хорошо накосячили, что я, что Влад. И теперь разбирались с плодами своих ошибок, по кирпичику выстраивая наше общее будущее.

Очень важно не переть напролом, доказывая свою точку зрения, а остановиться, подумать, попытаться услышать своего партнера и понять его. Я этому училась и учусь до сих пор. И Влад учится.

А еще я научилась прощать. Частично.

Я простила маму. Но не Олесю. Ее я просто вычеркнула из жизни, будто ее никогда и не было. После того, как пропал Артем у нее случился нервный срыв, и теперь она периодически по рассказам мамы лечит нервы в диспансере.

– Осторожно, – крикнула я, посчитав, что Артем разогнался слишком сильно. – Врежешься!

– Мам, у меня все под контролем!

– Значит, точно сейчас влетит, – негромко заметил Влад.

И точно.

Поняв, что он отделался парой царапин, я не выдержала и рассмеялась.

Артем был похож на Влада не только лицом, но и этой упрямой уверенностью, что сам все прекрасно знает и справится без чужих советов. Иногда, глядя на них двоих, мне казалось, что они родились с одинаковыми складками бровей и одинаковыми смешными привычками – трогать затылок, когда смущаются, и говорить с одинаковыми интонациями.

– Твоя копия, – заметила я.

– Ты на что-то намекаешь? Не очень хорошее, да? – прищурился Влад.

– Нет, нет, что ты? Ну как я могу! – уже откровенно потешалась я.

– А знаешь, я раньше и мечтать не мог, что у меня будет настоящая семья.

Когда-то и у меня оно вызывало ощущение хрупкости, как будто вот-вот снова все рухнет. Теперь – наоборот. Семья стала опорой, символом надежности.