Наташа не соврала. Слева за деревьями виднелось темное строение – то ли дровник, то ли домик лесника.

Я достала из кармана телефон. Появилась одна антенка, совсем крошечная.

Я сошла с тропы, пытаясь поймать сеть. Бродила между деревьями, утопая в снегу чуть ли не до середины голени.

Телефон жалобно пиликнул.

Мне казалось, что сейчас я получу сотню сообщений оператора о том, что мама пыталась мне дозвониться. Но единственное сообщение было от сестры.

«Ну что потрахалась уже?»

Я стиснула челюсти – ни приветствия, ни вопроса, как добралась.

Видимо, именно это интересовало Олесю больше всего.

«А что если и так?» - набрала в ответ.

Попробовала дозвониться маме, но даже в этом месте звонок не проходил.

«Передай маме, что у меня все хорошо», - отправила сообщение. Но рядом с ним высвечивалась одна серая галочка.

- Да что ж такое! – я подняла руку с телефоном вверх, как статуя Свободы факел, и стала бродить по лесу в надежде, что телефон поймает сеть и сообщение дойдет до адресата.

Во время своих хождений я смотрела под ноги, стараясь не споткнуться о ветки, и чуть не врезалась в Ермилова.

- Ой, а что это вы здесь делаете? – пробормотала я.

Он, в отличие от меня, телефон в руке не держал и связь поймать не пытался.

Может, он уже успел позвонить или отправить сообщение и теперь возвращается назад? Вряд ли он просто решил обойти свои владения дозором.

Задумался о чем-то и потому не заметил, что мы едва не столкнулись?

Я сделала шаг в сторону, пропуская его, но он не сдвинулся с места.

Ситуация выходила неловкая. Хорошо подпивший Ермилов стоит напротив меня, не говоря ни слова. Мы в лесу одни и это меня пугало.

Может, надо было что-то сказать, но я просто решила пройти мимо и быстрее валить отсюда туда, где будут хоть какие-то люди.

Я сделала шаг вперед, но путь мне преградила рука Ермилова.

- Не так быстро. Разговор есть.

- Только не говорите, что вы специально шли за мной, - догадалась я, вспомнив, что видела, как Ермилов встал с места, стоило мне выйти из-за стола.

- Нужно поговорить без свидетелей.

Само начало разговора и тон не сулили ничего хорошего.

- Хорошо, говорите, - я сложила руки на груди.

- Ты слышала то, что не должна была слышать.

- Не понимаю, о чем вы.

- Не придуривайся. Это ты подслушивала мой телефонный разговор.

- Больно мне надо что-то подслушивать.

- Никто не должен знать о том, что я развожусь.

- И потому вы привезли свою любовницу на базу, где помимо вас куча людей, в том числе судья, который будет вести ваше дело. С чего вы решили, что я то самое слабое звено, которое всем все растрезвонит?

- Только ты слышала, что я собираюсь делать с имуществом. Ни моя жена, ни кто либо другой не должны узнать об этом.

- Не переживайте, не узнают. Я могу пройти? – я дернулась вперед.

Но он заступил мне дорогу.

- Пройдешь, когда я скажу.

- Я никому ничего не скажу, - как можно спокойнее сказала я.

- Иначе я раздавлю тебя как блоху. И то, что ты трахаешься с Соколовым тебя не спасет.

- Да вы с дуба все, что ли, рухнули? Дался вам этот Соколов! – возмутилась я. Меня больше взбесила не его угроза, а то, что он приписывал мне связь с Соколовым, как и моя сестра. Почему всех так сильно волнует сплю я с ним или нет?

- У-тю-тю какая грозная! Мне тоже такие нравятся. Только Владу ничего не говори. Будет наш с тобой секрет. От тебя ж не убудет.

Я попятилась. Точно с ума сошел. Заозиралась по сторонам. Никакой палки – и огреть его нечем. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

В адекватность Ермилова я не верила.

Помочь мне здесь некому.

Даже если я закричу, меня не услышат.

- Не смейте. Только троньте меня, и я все расскажу Владу Михайловичу. Знаете, знаете, что он с вами с делает? Он вас за меня четвертует! В отбивную превратит! Инвалидом на всю жизнь оставит!

Я говорила с такой отчаянной уверенностью, будто сама не сомневалась, что на самом деле так и будет.

- Ты просто очередная подстилка. Из-за такой, как ты, он со мной отношения портить не станет. А тебя выкинет. Зачем ему баба, которой все пользуются?

Он сгреб меня своими ручищами и полез целоваться. От него несло перегаром. Меня чуть не вывернуло, когда он ткнулся в мои губы слюнявым ртом.

Поборов брезгливость, я цапнула его, во рту стало солоно от его крови.

Он взвыл. Мне даже показалось, что я отгрызла кусок его губы.

От страха я со всей дури зарядила ему коленом в пах. Жаль, что наполнитель комбинезона смягчил удар.

Он выматерился и двинулся на меня, утирая ладонью кровь. Губа, слава богу, была на месте.

- Не захотела по-хорошему, будет по-плохому.

Самым верным – было броситься бежать, но меня сковало оцепенение. Я пятилась, глядя, как он приближается ко мне.

И когда я уперлась спиной в дерево, поняла, что хорошим для меня это поход в лес не закончится.

Между нами оставалось не больше полуметра, когда из-за дерева метнулась черная фигура и повалила Ермилова на землю.

Как завороженная, я наблюдала, как взметается вверх кулак для того, чтобы опуститься на одутловатую рожу хозяина базы. Раз за разом кулак Соколова поднимался и опускался.

- Не смей ее трогать даже пальцем! Подходить к ней не смей ближе, чем на три метра, - рычал он.

Отмерев, я бросилась к Владу, обхватила его сзади, за спину, зашептала:

- Влад, хватит, пожалуйста. Не надо. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

Он остановился, опустил занесенную для удара руку.

Встал с Ермилова.

На его окровавленное лицо было страшно смотреть.

- Надо вызвать скорую, - Соколов бросил презрительный взгляд на Ермилова.

- Не надо, - простонал Ермилов. – Здесь медпункт есть. Она сама виновата. Спровоцировала, - он поднялся, шатаясь, и поплелся по тропинке из леса.

Влад не обратил никакого внимания на его последнюю фразу.

Подошел ко мне, внимательно осматривая меня:

- Как ты?

- Все хорошо.

- У тебя кровь, - показал на мою губу.

- У тебя тоже, - кивнула на его окровавленную кисть.

Он нагнулся, загреб снег в пригоршню и оттер руку. Потом слепил из чистого снега снежок, приподнял мой подбородок и осторожно коснулся снежком моих губ, стирая чужую кровь.

- Так-то лучше, - сказал и вдруг крепко прижал меня к себе: - Не пугай меня так больше. Никогда.

Снег хрустел под ногами.

Я плелась по тропинке, а за мной как конвоир шел Соколов и читал мне нотации.

Всю его нежность как ветром сдуло.

Пользуясь тем, что он не видит, я корчила рожи на каждое его возмущение: морщила нос, кривила губы, закатывала глаза и беззвучно передразнивала его.

- Ты должна была сказать мне куда идешь. Ты хуже маленького ребенка. Хорошо, что я вовремя успел. А если бы мне не сказали, где ты. Ты представляешь, чем бы все могло закончиться? Я за тебя все же отвечаю. Почему ты молчишь? Ты меня вообще слышишь?

- Боюсь, если я начну говорить, вам не понравится, - я обернулась, чтобы он точно расслышал.

- То есть извиниться за необдуманное поведение ты не хочешь?

Нормально! Он еще меня обвинял в том, что ко мне пристал Ермилов. На глазах выступили слезы.

- Что я сделала не так? Кто ж знал, что у вас друзья неадекватные! – выкрикнула я.

И тут меня накрыло.

Я представила, что мог сделать со мной Ермилов. Облапал – это самая малость. А если бы он зашел дальше? Слезы брызнули из глаз, из груди вырвался придушенный всхлип. Плечи затряслись. Вот это были бы незабываемые впечатления о поездке.

Соколов в два шага догнал меня и развернул к себе:

- Почему с тобой так сложно? Все-все, успокойся, - прижал к груди. Я терлась лицом о его куртку, но он не ругал меня за это, не отстранялся, напротив – гладил по шапке. – Прости меня. Просто я разозлился, когда понял, что ты куда-то пропала. Я очень беспокоился за тебя.