– Да ты прям спец, – беззлобно фыркнула она.

После ухода медсестры Артем немного повеселел и даже хвастался пластырем с миньонами.

Есть он так и не захотел. Но Варя и не заставляла его, лишь смотрела за тем, чтобы он часто пил воду.

И тут я подумал, что Варя сама ничего не ела с самого утра. А зная ее характер, я подозревал, что и вчера ей было не до еды.

А я тоже хорош. Только сейчас задумался об этом.

Я спустился на кухню, нянечку я там не нашел. По дому рыскать в ее поисках не стал. Решил, что с бутербродами вполне себе справлюсь сам. Дело не хитрое при наличии продуктов в доме. Заглянув в холодильник, я убедился, что за наполнением холодильника здесь следили основательно.

Я подрумянил хлеб на сковородке, чтобы было вкуснее, выложил на него филигранно нарезанную ветчину, тоненькие ломтик огурца, сверху – кружок помидора и пластинку сыра. Отправил все в микроволновку, в итоге получилось довольно аппетитно.

Параллельно запустил кофемашину, понадеявшись на то, что капучино Варю устроит.

Варя очень удивилась, увидев в моих руках тарелку с бутербродами и кофе.

– Это няня Рита передала?

– Это я немного похозяйничал на кухне.

– Проголодался? – спросила она с пониманием. – Прости, я не подумала, что ты хочешь есть. Я вообще сейчас плохо соображаю.

– Это тебе.

– Мне? Я не хочу. Не могу даже смотреть в сторону еды.

– Варь, Артему нужна сильная мама. Если ты упадешь в голодный обморок, кому от этого будет легче?

Аргумент подействовал. Варя осторожно откусила бутерброд.

– Вкусно. Спасибо.

– А ты сомневалась?

Она оставила мою реплику без ответа, а потом спохватилась:

– Сам-то ел?

– Перехватил кое-что на кухне, – не моргнув соврал я.

Наверное, Варя поверила бы мне, если бы не так не вовремя заурчавший живот.

– Как нехорошо обманывать, – улыбнулась она, протягивая мне другой бутерброд. – Ешь, а то еще упадешь в голодный обморок, – вернула мне мои же слова. – Что мне потом с тобой делать?

Я откусил хороший кусок.

– Действительно вкусно, – прокомментировал, прожевав. – Кто бы мог подумать?

Она отхлебнула кофе и дала мне кружку.

Я отпил с той стороны, где только что были ее губы, и вернул кружку Варе. Она коснулась кружки губами и посмотрела на меня поверх чашки. Было в этом что-то интимное. Такое, как бывает у очень близких людей.

От ее взгляда меня пробрало до дрожи.

– Знаешь, когда я температурил, бабушка всегда поила меня ягодным морсом, – сказал, чтобы прогнать наваждение. – В холодильнике я не нашел ничего, похожего на замороженные ягоды. Давай я закажу доставку, – полез в карман за телефоном и уставился в экран, чтобы не смотреть на нее. – Облепиха, брусника… пойдет? – пробормотал я.

– Да, – как-то растерянно ответила она. – Можешь еще клюкву взять. Или малину.

Я стал закидывать в корзину выбранные позиции, не отрывая взгляда от экрана.

– Ты сказал, что бабушка делала для тебя морс. А что делала твоя мама? – осторожно поинтересовалась Варя.

Мама.

– А у мамы были дела поважнее.

Мама развелась с отцом, когда мне был три с половиной года. «Прицеп» мешал устраивать личную жизнь, потому мама предпочла «забыть» его у свекрови. Не сказать, что бабушка была рада такому подарку. Да я и не был подарочным ребенком. Я помнил, как это жить с папой и мамой, и не понимал, почему в один день отец собрал чемоданы и уехал, а мама спустя пару недель отвезла меня к Венере Ивановне погостить. Насовсем.

Это потом притерлись с бабушкой, а поначалу портили друг другу нервы.

Отец проявлял обо мне заботу, исключительно в плане финансового обеспечения. У бабушки он бывал редко, так что мы практически не пересекались. Общаться более-менее приемлемо мы начали только тогда, когда я закончил магистратуру. Да и то весьма прохладно.

Мама поздравляла с праздниками по телефону. Иногда приезжала к нам с подарками. Что говорить о наших отношениях, если она до сих пор не знает о том, что я вернулся из Германии.

Такой судьбы своему сыну я не хочу. У него должны быть отец и мать, он должен знать, что его любят, что если вдруг он заболеет, его не бросят на няньку. Папа и мама будут рядом.

– Постелю тебе в комнате для гостей, – спохватилась Варя, взглянув на часы. – И сходи на кухню, поешь нормально.

За окном уже была непроглядная ночь.

На настенных часах, негромко отбивающих ритм, стрелки перевалили за одиннадцать.

– Я останусь здесь, – я поднял глаза от ноутбука.

– Это совсем необязательно.

– Ты устала, я подменю тебя.

– Все эти годы я прекрасно справлялась сама.

Она не упускала возможности выпустить колючки.

– Теперь необходимость в этом отпала, – я не собирался вестись на ее провокации. Кто-то должен быть мудрее. И я решил, пусть это буду я.

– Хорошо, я принесу тебе одеяло и постелю на полу. Тебя это устроит? – она посмотрела на меня с вызовом. Неужели думает, что меня испугает сон без привычного комфорта?

– Вполне.

Она вздохнула, посмотрела на спящего сына и направилась к выходу.

– Иди спокойно. Я присмотрю за ним.

Варя вернулась с ватным толстым одеялом и постелила возле кровати Артема, достала из шкафа плед и положила свернутым на получившуюся постель.

– Можешь ложиться спать, – бросила она, стараясь не смотреть в мою сторону. Я чувствовал ее неловкость. Сил поддерживать маску холодной отчужденности у Вари уже не осталось.

– Я еще поработаю.

Она едва заметно кивнула и опустилась на край кровати.

Стуча пальцами по клавиатуре, я все реже смотрел на экран, и все чаще на нее.

С моего места мне было прекрасно видно ее лицо, — бледное от усталости, освещенное мягким светом ночника. В его неверном свете оно казалось почти прозрачным.

И столько нежности, тепла, любви к сыну было в ее взгляде, что я не мог отвести глаз.

Артему повезло с матерью.

Она справилась с колоссальным давлением, когда ситуация была безнадежной, когда от нее отвернулись самые близкие люди. Она выбрала ребенка, рискнув всем.

Да, ей помогла подруга, бескорыстно впустив под свою крышу. Но ведь просто так такие люди не появляются. Их тянет к тем, кто достоин. Варя заслужила доверие, доброту, дом.

Впервые я увидел настоящую Варю. И впервые я чувствовал к ней не интерес, не влечение, не обиду и раздражение — я искренне восхищался ей.

Вдруг внутри словно щелкает какой-то тумблер, и в памяти всплывает другое лицо. Лицо моей матери.

У неё было все: уходя, отец оставил ей квартиру, машину, счет в банке. Каждый месяц он переводил ей суммы, которых хватало, чтобы жить без забот.

Но мать посчитала, что новая жизнь возможна только без меня. Без напоминаний о неудачном браке, без обязательств.

На первом месте у нее всегда была она сама.

А я… я даже не знаю, занимал ли хоть какое-то место в ее внутренней иерархии.

Я слишком хорошо знал, что чувствует ребенок, когда вдруг осознает: мама не любит.

Я прожил с этим всю жизнь с четким ощущением ненужности.

Потому я прекрасно знал, что чувствовал Артем, когда сестра Вари открыла свой помойный рот. Я прочувствовал его боль, как свою, будто снова вернулся в детство.

У Вари все было иначе.

На первом месте – Артем. Что бы ни случилось.

Я знал от бабушки, что она так и не пыталась устроить личную жизнь.

Моя прекрасная бабуля даже сватала ей кого-то из внуков своих хороших знакомых.

Вот только Варя ничего и слышать об этом не хотела.

Я просто охренел, когда бабушка с невинным выражением лица рассказывала мне об этом.

Еще и хлопала глазами: «А что такого? У моих подруг внуки хорошие, обеспеченные, воспитанные. Все ж Варе и опора была бы. И для здоровья мужское внимание необходимо. Что ж теперь в монашки уходить, раз с тобой не получилось?»

Светлая мысль рассказать мне, что у меня подрастает сын, ее, правда, почему-то не посетила. Я мог объяснить такое поведение разве что началом маразма.