Отворив нам дверей, она прошмыгнула следом.

– А что это с Артемушкой, спит?

Я видел, что ее кудахтанье раздражает Варю, и ответил за нее полушепотом:

– Да, спит. Поэтому говорите чуть тише.

– Молчу, молчу, – она постучала себя по губам. – Лучше пойду на кухню, вскипячу чаю, а вы расскажете все потом, как детеныша уложите.

Варя указала рукой на лестницу, я поднялся на второй этаж и остановился, не зная в какую сторону идти.

– Третья слева, – подсказала Варя, и опередив меня, повернула ручку и толкнула дверь.

Комната Артема была обставлена с любовью. Здесь хватало и книг и игрушек. На полу у стены стоял подаренный мной набор, так и не распечатанный. Все же не угадал с подарком.

Сейчас это было вообще не важно, но все равно стало чуточку обидно.

Я положил Артема на кровать.

Варя тут же подскочила к нему. Стянула с него ботиночки и куртку.

– Он горит, – с ужасом сказала она и тихо добавила. – Ты уйдешь?

Я чувствовал, что сейчас необходим ей. И в то же время знал, что она не станет просить меня остаться.

– Не уйду.

Не ушел бы, даже если бы она меня прогоняла. Здесь, в этой комнате, находится самое дорогое для меня.

Она кивнула.

А потом подскочила:

– Нужно вызвать скорую.

– У меня есть контакты хорошего семейного врача. Я позвоню.

– Тогда я сбегаю за водой, сделаю ему компресс.

Она вернулась, придвинула табуретку к кровати, устроила на ней чашку с водой.

– Врач приедет через двадцать минут, – отчитался я. – Не переживай, врач, правда, хороший.

– Спасибо, – тихо поблагодарила она.

Смочив и отжав тряпицу, она положила ее на лоб Артему, потом полезла в карман за электронным градусником и вставила его под мышку сыну.

Артем тоненько застонал, и у меня, взрослого мужика, в груди все сжалось.

Я стоял в стороне и наблюдал, как Варя смачивает полотенце в миске и протирает пышущее жаром тельце сына, приговаривая:

– Все будет хорошо, мамочка с тобой. Все будет хорошо.

Артем дышал тяжело. Я следил за тем, как вздымается и опускается его грудная клетка. И мне было страшно. Страшно, что я могу его потерять, что у него может быть что-то серьезное. Вроде пневмонии. Все же он провел весь вчерашний день на холоде, в одной майке.

Цифры на термометре не радовали.

Я то и дело поглядывал на часы. Время тянулось мучительно долго. И лишь тогда выдохнул, когда врач позвонил в дверь.

Я вышел сам встречать его, оставив Варю с Артемом.

Варя вскочила на ноги, как только мы вошли с врачом в комнату. Сбивчиво она объяснила, что произошло, и отошла от кровати, уступая место доктору.

К нашей радости, врач не услышал в легких хрипов, свойственных для пневмонии, но сказал, что нужно наблюдать, чтоб она не развилась. Выписав целый список лекарств и дав наставления, он пообещал приехать завтра и удалился. Через пару часов из лаборатории должна была приехать медсестра, чтобы взять анализы у Артема.

Во время осмотра Артем пришел в себя, но у нас с Варей сложилось впечатление, что он не совсем понимает, где находится и как здесь оказался. Однако он держался молодцом и даже пытался улыбаться.

– Съезжу за лекарствами, – взяв список со стола, направился прочь из комнаты, но Артем, заметив это, захныкал.

– Не уходи!

Я подошел к кровати и потрепал его по голове. Артем тут же судорожно вцепился в мою руку.

– Я вернусь. Слышишь? Я обещаю, я скоро вернусь. Я принесу тебе лекарства, и тебе станет легче.

Артем недовольно всхлипнул, но, словно поверив, отпустил меня. Варя подхватила ладошку сына и прижала к своей щеке, продолжая обтирать его прохладной водой.

На секунду задержался в дверях, наблюдая за склонившейся над Артемом Варей. В ее движениях читалась такая забота, такая нежность, что у меня защемило сердце. Я понял, что нас с Варей связывает нечто большее, чем прошлое, приятное и не очень, большее, чем интерес и влечение. Нас связывает Артем. Наш сын. Ниточка, которая всегда будет существовать между нами, вне зависимости от нашего желания или нежелания быть вместе.

Когда я вернулся, Варя все еще сидела над Артемом. И мне показалось, что она даже позу не сменила. Наверное, обтирания все же помогли, Артем дышал куда спокойнее.

– Я все купил, – я положил пакет на стол, стараясь не шуршать, чтобы не нарушать покой.

– Надо дать ему жаропонижающее, – шепотом сказала Варя и собралась подняться.

– Сиди, я все приготовлю.

– А ты сумеешь? – с недоверием спросила она.

– Думаю, как-то справлюсь.

Неужели она меня считает недотепой, не способным налить сироп в мерный стаканчик.

Искоса она следила за мной, наблюдая, как я отмеряю нужную дозировку.

– Я сказал бабушке и Гришаеву, что все в порядке. Они очень переживали.

Я протянул Варе стаканчик и наши пальцы соприкоснулись. Она не отдернула руку, но щеки ее порозовели. Ей очень шло смущение. Она отвела взгляд и стала тормошить Артема, чтобы дать ему лекарство.

– Знаешь, – вдруг признался я. – Я никогда еще так не боялся. Я привык держать все под контролем. В работе, в делах, да и вообще по жизни. Даже самые трудные ситуации всегда казались мне решаемыми. Но вчера… вчера я впервые понял, что ничего не могу. Что все зависит не от меня, а от случая. И что могу потерять самое важное.

Варя вертела в руках пустой стаканчик, будто не знала, куда его деть, и старалась не смотреть в мою сторону.

Я протянул руку и забрал его из ее подрагивающих пальцев.

Она подняла на меня растерянный, немного расфокусированный взгляд и еле слышно сказала:

– Ты сегодня останешься?

Я ничего не ответил. Только кивнул. Для меня ее вопрос значил многое.

Ради ребенка Варя решила отказаться от конфронтации. А может, она, и правда, нуждалась в поддержке. Она сильная. Но у каждого человека – свой запас прочности. Я сам едва не поседел, когда узнал, что Артем пропал, и хорошо представлял, через что прошла она за долгие часы неведения.

И теперь, когда, казалось бы, все позади – болезнь Артема.

Хотела она признавать или нет, она нуждалась в моем присутствии.

Ей звонила подруга, поддерживала ее, но все равно это было не то.

Старенькую няньку саму было впору успокаивать, она разрыдалась, как только увидела врача. Так что от ее присутствия было больше вреда, чем пользы.

– Тебе точно никуда не нужно? Вдруг тебе просто неудобно отказать.

– Никуда не нужно.

Свой важный контракт я просрал вчера. Точнее, не так. Вчера я сделал осознанный выбор, который считаю правильным.

Я сел на кресло-мешок, всем видом показывая, что никуда уходить не собираюсь.

Артем периодически открывал глаза, выплывая из полузабытья, искал меня мутным взглядом, и, найдя, успокаивался и засыпал снова.

– Скажи честно, – вдруг сказала Варя, – ты винишь меня в том, что произошло?

– Нет, – ответил не задумываясь. – Никто не застрахован от идиотов. Кто знал, что твоя сестра так себя поведет.

На ее лице я прочитал облегчение. Она явно боялась, что я стану упрекать ее в том, что не уберегла сына.

– Я так боюсь, что ее слова отложатся у него в памяти. И он на каждое мое действие будет задаваться вопросом – вдруг мама поступает так, потому что не любит меня.

Она обхватила себя руками, будто ей стало зябко. Я подавил порыв подойти к ней и прижать ее к себе. Согреть, убедить в том, что ее страхи напрасны, даже не будучи в этом уверенным до конца. Я чувствовал, что ее слова справедливы. Сейчас Артем подсознательно будет искать доказательства, что он нужен и Варе, и мне.

Вскоре приехала медсестра с чемоданчиком. Пришлось будить Артема и уговаривать на то, чтобы у него взяли кровь из вены.

– Раньше он никогда не боялся. Его всегда хвалили в процедурном кабинете, – шепнула мне Варя.

– Так бывает, – пожал плечами я, понимая, что Артему сейчас как никогда важно наше внимание. Отсюда и капризы. Плюс у него высокая температура. Так что ничего удивительного.