И тут до меня дошло, почему Ирма так настойчиво отправляла меня сюда, почему ворота и дверь оказались не заперты. Он меня ждал. Он хотел, чтобы я увидела его с Ингой и поняла свое место.

- Это мелочно, Влад. Я и без спектакля все понимаю.

Он смотрел на меня внимательно, безотрывно, будто собирался проникнуть взглядом в душу и увидеть, что я чувствую.

Я же старалась придать лицу максимально бесстрастное выражение. Пусть думает, что мне все равно.

- Спектакля? – хмыкнул он. – Кто ты такая, Варя, чтобы для тебя разыгрывать спектакли? Не забывайся.

- Я помню, кто я. Прощай.

Домой я добиралась как во сне. Внутри будто все занемело.

Да, мне было больно видеть у него дома Ингу, хотя я не имела права на эту боль. Мы с Владом были никем друг другу. И я считала нормальным, что у него есть отношения с девушками. Гипотетически.

Но видеть это воочию было просто невыносимо.

А хуже всего было то, что он решил попрощаться со мной именно таким образом.

Что он хотел? Показать, что ему есть с кем трахаться. Да я и так это прекрасно знаю. Очень за него рада.

Зачем мне это демонстрировать?

Мол, не захотела со мной гулять, так я быстро нашел, кем тебя заменить. Даже искать не пришлось - Инга всегда на подхвате.

Это мелочно и жестоко.

Как я хочу вычеркнуть этого Соколова из памяти и никогда не вспоминать!

Он испоганил все!

Теперь те моменты близости, которые я собиралась бережно хранить в памяти, будут отдавать обидой и горечью.

Я накрутила себя так, что и со здоровьем начались проблемы. Тошнота никуда не делась, к ней прибавились слабость и головокружения. Чертова психосоматика.

Мне даже с пар приходилось выбегать, подавляя рвотные позывы.

Ирка, насмотревшись на меня, ляпнула:

- Если бы я не знала, какая ты принципиальная, я бы подумала, что ты залетела.

Я тогда фыркула:

- С практикой этой я желудок испортила. Может, у меня язва? Или гастрит?

Если вспомнить, как я питалась в последние месяцы, то гастрит казался логичным объяснением моего состояния.

Я даже пошла к терапевту, чтоб та выписала направление к гастроэнтерологу.

Вместо того выписать бумажку, она посмотрела на меня поверх очков и спросила:

- Половой жизнью живешь?

- Не сказать, что живу, - неуверенно промямлила я.

- Ну, было?

Я кивнула.

- Месячные когда в последний раз были?

Я задумалась.

- Не помню. У меня цикл нерегулярный. И я еще постоянно забываю отмечать даты в календарике.

- Купи тест, а там решим, что с тобой делать.

Тест я купила, но с тем расчетом, что докажу врачу, как она ошибается. А потом я долго смотрела на две розовые полоски и надеялась, что глаза обманывают меня.

Но нет, сколько бы я ни моргала, полоски никуда не исчезали.

Я просто села в туалете на пол, обхватила колени и заплакала. Этого не могло быть! Я же все предусмотрела, мы предохранялись. Ни разу не было без презерватива.

Что мне теперь делать?

Я не могу родить ребенка и повесить его на мать, пока я буду на парах. У нее и своих детей хватает. Зачем ей мой?

Я не могу прийти к Владу и «обрадовать» его. Ему мой ребенок не нужен, так же, как и я сама. Еще подумает, что я все подстроила, чтобы его заполучить.

В то же время куда мне идти с ребенком? В мою комнату, где мы ютимся втроем? Там даже детскую кроватку не поставить.

Тогда получается – аборт?

Я накрыла ладонью живот. Маленький, как же нам быть с тобой?

Я не представляла, как сказать о незапланированной беременности родителям.

Надо как-то их подготовить. А то у них точно сердечный приступ случится.

Я отогнала от себя эти мысли. Еще ничего не ясно. Тесты могут ошибаться. Нужно сходить в поликлинику и сдать анализы. И уже потом паниковать.

Когда я получила на руки результаты анализа на ХГЧ, мне стало плохо. Все те кошмарные мысли, которые я отгоняла от себя все это время, снова осиным роем загудели в голове.

Гинеколог задавала слишком неудобные вопросы – знаю ли я, от кого забеременела, что думает по этому поводу молодой человек, в курсе ли родители.

- Решайся, у тебя всего две недели, затягивать нельзя. Давай я тебя сразу на чистку запишу. Ну что ты нюни распустила. Родить всегда успеешь. Отучись, выйди замуж, потом родишь спокойно. А так и себе, и ребенку жизнь испортишь. Или вообще родишь и в детдом сдашь.

От врача я вышла на негнущихся ногах. Вроде и права она: у меня ни работы, ни жилья, и папе ребенок не нужен. А решиться на аборт не могу. Внизу потянуло, и я села на скамейку у поликлиники.

Теперь нужно все рассказать родителям. Само не рассосется. Надо нести ответственность за свои действия.

Решила, что поговорю с ними сегодня вечером.

Всю дорогу я думала, какие слова подобрать для признания, а когда увидела их ужинающих на кухне, просто выпалила:

- Мам, пап, мне надо кое-что вам сказать. Я беременна.

Мама дернулась, как от удара. Медленно она перевела взгляд на меня:

- Повтори, что ты сказала.

- Я беременна.

- И ты это говоришь с таким видом, будто ничего не случилось. Витя, ты только посмотри на нее! А я ведь не хотела отпускать тебя в горы! Как чувствовала! Витя, ну что ты молчишь? Это же ты виноват! Доверяю дочери! Вот и додоверялся! В подоле принесла.

Мама встала и зашагала по комнате, заламывая руки.

- Чем ты думала? Чем? Всей семьей тебя отговаривали. Нет, понеслась, чтоб под мужика лечь! Командировка у нее! Прошмандовка, а не командировка.

- Лен, давай помягче. Ей и так несладко.

- Зато сладко ноги раздвигала.

- Может, я пойду, а вы тут сами разберетесь? - отец поднялся из-за стола и вышел из комнаты, а мать крикнула ему в спину:

- Витя, вернись! Витя! Ты же мужик, скажи ей что-нибудь!

Не добившись ничего от папы, он снова принялась за меня:

- Срок какой?

- Десять недель.

- Еще успеваем. Завтра ноги в руки и идешь на аборт. Ничего, все будет хорошо. Избавимся от него, и никто ничего не узнает.

Я обхватила себя руками, мне стало так холодно, будто мороз с улицы просочился в квартиру.

- А если я не решила, - прошептала. – Если я не хочу.

- Чего не хочешь? – опешила мать.

- Если я буду рожать.

- И куда ты этого выродка денешь? На голову нам всем посадишь? Тут и так дышать нечем, а появится еще один рот. Оры, пеленки. Ты ни доучиться нормально не сможешь, ни работу найти. Ты хоть чуть думай. А то папаша сначала пообещает вас содержать, а потом свинтит в кусты и не дождешься от него алиментов. Будешь пороги судов и приставов оббивать. Сама не пойдешь в поликлинику, я тебя за волосы туда оттащу. Клянусь тебе! – она постучала по груди.

Я больше не могла это слушать и ушла в свою комнату.

Бабушка сидела на кровати.

Увидев меня, встрепенулась.

- Набедокурила девка? Мать так кричит, что и соседи услышали.

Я кивнула, размазывая по щекам слезы.

- Садись, - бабушка постучала ладонью по матрасу, а когда я села рядом с ней, обняла меня. – Ничего, вырастим, воспитаем. В самые сложные времена детей растили, а мы что, не справимся?

Мама каждый день давила на меня. Стоило мне появиться дома, как она заводила разговор о том, что мне нужно сделать аборт. И как можно скорее. Называла меня гулящей, проституткой и далее по списку синонимов.

Домой я шла как на каторгу.

Отец самоустранился. Он ничего не говорил. Не принуждал, но и не заступался. Мать срывала злость и на нем. Ей хотелось, чтобы он поддержал ее. Но не слыша желаемого, она начинала винить его в том, что мне недоставало твердой руки. Надо было быть со мной строже. Если бы он запретил мне поездку в горы, то я не превратилась бы в шлюху.

Когда срок для аборта прошел, мать не прекратила меня шпынять:

- Иди, за денежку и так сделают. Напишут, что по показаниям.