- Нет! – слишком поспешно ответила я.

- Этот тот мудень с твоей работы? Ты же больше ни с кем не общалась.

Я промолчала.

- Давай я ему шины порежу или напишу говноотзывов с фейковых акков?

- Оставь его в покое.

- Варь, он задурил тебе голову. И он должен ответить. Может, вообще полицию подключать надо? Он тебя принуждал? – его голос клокотал от ярости.

- Я сама виновата. Это я заставила его.

- Если б я тебя не знал, я бы тебе поверил, - мрачно произнес Владик.

- Значит, ты меня не знаешь.

- Варь, не выгораживай его, ладно? – мягко сказал он. – Если он виноват, то должен ответить по всей строгости закона. Я смогу тебя защитить. У бати менты знакомые есть.

- Не надо меня защищать. Просто забудь о нем. И обо всем, что я тебе говорила.

- Ладно, не кипятись. Кто там? – он легонько ткнул меня пальцем в живот.

- Ребенок.

- Ясно, что не слоненок. Пацан или девка?

- Я откуда знаю.

- Ну попроси, чтоб просветили живот.

- Вот ты тормоз. Рано еще. Не видно кто.

- По палатам расходимся! Посетители на выход! – шикнула на нас проходящая медсестра.

Владик, несмотря на ее запрет, донес сумку прямо до моей кровати, неловко обнял меня и ушел.

Я пролежала в больнице неделю. За все это время мать не только не навестила меня, но и не позвонила.

Владик был единственным человеком, который навещал меня каждый день.

Приезжала Милана. Она привезла мне трусики. Я так и не решилась попросить Владика купить мне нижнее белье. Это было слишком – просить парня о таком. Сам он, конечно же, не догадался. И хорошо. А то бы припер бабушкины рейтузы. Увидев мой цыганский халат и огромные мужские тапки, Милана в следующий визит купила мне тапочки и две пижамки.

Она, как и Владик, была шокирована новостью о моей беременности. Но, в отличие от него, она не выпытывала, кто отец и как так вышло.

- Расскажешь потом, когда будет желание. Сейчас главное – твое здоровье. И здоровье малыша. Постарайся не расстраиваться. Он все чувствует.

Домой меня привез Владик. Донес мои сумки до квартиры. Меня встретил мелкий, услышавший щелканье поворачивающегося ключа. Уткнулся мне в живот головой, начал что-то болтать на своем тарабарском. Старшие мальчишки были еще в школе.

Мать вышла из кухни:

- Вот видишь, все к лучшему. Он никому не был нужен. Родишь еще.

Каждое ее слово вонзалось в сердце острым осколком.

Мать, самый родной человек, сейчас уничтожала меня.

- Он мне нужен. Я лежала на сохранении. Видимо, я молилась усерднее.

Мать не сразу поняла смысл сказанного.

Как только до нее дошло, она поменялась в лице:

- Какая же ты дура! Ты же себе жизнь портишь. Ребенку жизнь портишь. Что ты дашь ему? Ни мужа, ни работы, ни образования! Куда ты его рожать собралась? Раз профукала шанс избавиться от него, рожай и оставляй нагуленыша в роддоме. Ему в казенном учреждении будет лучше, чем с тобой. А не оставишь – вот Бог, вот порог. Здесь твой выродок не нужен.

Слова матери ударили как хлыст, обожгли сердце болью, оставили на нем кровавые следы.

- Я все поняла.

Я прошла мимо нее в комнату, достала спортивную сумку и стала зашвыривать в нее свои вещи – самое необходимое.

- Только пришла и опять уезжаешь? - бабушка улыбнулась, бесхитростно, как ребенок.

- А где ты была? Я скучала по тебе.

Иногда у бабушки были провалы в памяти, часто она воспринимала действительность искаженно, не понимала того, что происходит на самом деле. В груди защемило. Бывало мама, загруженная своими делами, забывала покормить ее. И бабушка ела только один раз за весь день, когда я приходила с учебы. Олесе, той все равно, что ела бабушка и ела ли вообще. Она только могла ругаться на нее за то, что бабушка грызла в кровати сухие корки хлеба.

- Я тоже скучала, бабушка, - я села на кровать и обняла ее. – Мне сейчас придется уехать. А ты пообещай, что будешь есть. Даже если тебя не позвали на кухню, сама иди, не стесняйся. Ты дом отдала, пенсию маме отдаешь, так что имеешь полное право брать из холодильника все, что тебе захочется.

- Лучше бы я отдала деньги за дом тебе, - вздохнула бабушка. От Олеськи толку мало.

- От меня тоже мало, - я вытерла слезы. – Я такого натворила, что не знаю, как и расхлебать.

Бабушка похлопала меня по коленке морщинистой рукой.

- Ничего. Ты справишься. Хорошим людям всегда помогают.

- Хорошим? – всхлипнула я. – В этом я уже не уверена.

- Ты не уверена. А я это точно знаю. Набедокурить может любой. Но не каждый может сделать выводы и идти дальше с тем багажом, который имеет. Ты сможешь, внучечка, я в тебя верю. Выдюжишь. За помощью обращаться не зазорно. И не зазорно ее принимать.

Я поцеловала бабушку в щеку.

- Господь с тобой, Варенька.

Разговор с бабушкой помог мне немного прийти в себя. И если до него, я была готова на эмоциях просто бежать из дома куда глаза глядят, то теперь я успокоилась, перевела дух и позвонила Милане. Сказала ей, что у меня теперь, похоже, нет дома. Может, мама рубанула с плеча сгоряча, но я восприняла как прямое руководство к действию.

Милана без лишних слов вызвала на мой адрес такси.

Перед тем как выйти из квартиры в неизвестность, я поцеловала младшего брата и потрепала его по голове:

- Расти молодцом и слушайся родителей.

- Куда это ты собралась? – в комнату вошла мама.

- Ухожу. Ты же этого хотела.

- Глупостей не говори. Я хотела не этого. Я хотела, чтобы ты не ломала себе жизнь. Сделала правильный выбор. Ты не понимаешь, какое ярмо вешаешь на шею.

- Я сделала выбор.

- Ничего, помыкаешься и вернешься. А потом сделаешь так, как я тебе сказала. Если ты умная, конечно. Я в этом уже сомневаюсь.

- До свидания, мама. Не переживай, у меня все получится.

Я потянулась к ней, чтобы обнять ее. Как бы ни велика была моя обида, но это моя мама, которая не спала ночей, когда я болела, покупала мне в школу ранцы и принадлежности, обделяя себя.

Но она отстранилась от меня:

- Моя дочь, которую я знаю, никогда так не поступила бы.

В горле стоял ком, когда я захлопнула за собой дверь. Вся моя жизнь уместилась в две сумки. В одной – тетради и учебники, в другой – мои вещи.

Приезда такси я ждала на скамейке у подъезда.

До того как открыла дверь машины, я посмотрела на дом и нашла окно нашей гостиной.

Как-нибудь справлюсь.

Я не одна. У меня есть Милана и Владик, который не осудит и поддержит.

Милана встретила меня тепло, после объятий сразу повела меня на кухню, поставила чайник, сделала бутербродов.

- Мама хочет, чтоб я отказалась от ребенка. А я не хочу отказываться. Кем я себя буду чувствовать после этого, я же жить спокойно не смогу. Пустишь в студию? Я отработаю… как-нибудь.

- Ты дурочка, что ли, говорить такое? Мы же подруги. Ты помогала мне. А я что ж тебя брошу?

- Так ты меня туда пустишь?

- Нет.

Я не донесла бутерброд до рта.

- Там пахнет красками, лаком. В твоем положении это вредно. Условия там не для беременной. Будешь жить с няней Ритой в доме моего отца. Она будет рада компании. А как ребеночек появится, будет за ним присматривать. Тебе, конечно, до института будет далековато добираться. Остановка неблизко.

- Ничего. Я люблю ходить. Спасибо, - я поцеловала Миланку в щеку.

- Это самое меньшее, что я могу сделать. Варь, ты извини за вопрос, а кто отец ребенка? Если не хочешь, не отвечай.

- Владислав Михайлович. Тот самый, который занимался вашим делом.

- Вроде такой человек серьезный. Варь, а ты уверена, что это он? – Милана закусила губу, эта тема доставляла неловкость не только мне.

Я вспыхнула от ее предположения.

- Конечно он. Кто же еще? У меня больше никого не было! – возмутилась я.

- Не было? – удивилась подруга. – А как же все твои советы? Курсы? Я думала, что у тебя большой опыт.