Олеся злорадствовала:

- Не сделает она аборт. Родит и будет бабки с папаши сосать. Знала под кого ложиться надо. Прошаренная сестричка. Не упустила шанс.

Я просто сходила с ума от всего этого и решилась на отчаянный шаг.

Может, Влад чисто по-человечески мне поможет? Да, я знаю, что ему этот ребенок не нужен. Ребенок от какой-то залетевшей левой девки, которая потом присосется как пиявка и будет требовать алименты.

Если я скажу ему, что мне нужна помощь только на первое время, интересно, он поверит?

Я бы попросила у него работу, чтобы я смогла оплачивать хостел, и понемногу откладывала бы на съем квартиры. После родов я могла бы работать удаленно. У Влада много бумажной работы. Я могла бы составлять договоры или другие документы.

В институте придется взять академ или перевестись на заочку.

Конечно, проще всего было послушать маму. Не пришлось бы менять привычную жизнь. Но меня выворачивало от одной только мысли избавиться от ребенка.

К Соколову я шла как на плаху. Меня колотило как при ознобе. Я понятия не имела, как начать разговор. Вывалить на него с порога: «Ты скоро станешь папой!»? За такие откровения он меня закопает прямо в кабинете.

А если подумает, что я обманываю, чтобы его вернуть?

Мамочки, как же все запутанно.

Ирма Витальевна встретила меня холодно.

- Не думала, что ты осмелишься появиться после того, что натворила.

А что я натворила? Всего лишь отвезла документы, как меня и просили. Высказала свои мысли по поводу спектакля. Ну а что, разве я должна была молча проглотить такое?

Стоп! Разве стал бы Соколов рассказывать секретарше такие подробности?

Тогда о чем она?

- Проходи. У него никого нет, - подозрительно просто пропустила меня в кабинет.

Сердце бешено заколотилось.

На подгибающихся ногах, дрожа всем телом, я вошла.

Соколов сидел за столом – хмурый, мрачный, уставший. Он выглядел так, будто перенес тяжелую болезнь. Между бровей - глубокая складка, под глазами – серые тени.

- Явилась? – смотрит на меня так, будто я раскулачила его семью.

- Да…я кое-что хотела сказать, - язык не слушался, во рту пересохло.

- Надеюсь, это будут извинения. Или хотя бы ты объяснишь, за что ты так со мной?

- Я не понимаю…

- Что я тебе такого сделал? Может, был груб? Может, обидел тебя? Или ты решила, что можешь все просто взять и сломать?

- Ч-то сломать? – запнулась я.

- Варя, не притворяйся, что не понимаешь. Ты пришла позлорадствовать?

- Н-н-ет. Что случилось?

- Хватит притворяться. Ты вообще телевизор смотришь?

Качаю головой.

- Ты разрушила мою карьеру. Мы до сих пор не можем замять скандал. Судья полетел с должности. Под Ермилова серьезно копают. А все из-за чего? Из-за того, что кое-кто много трепет языком.

- Но я не трепала.

Он молча достал из ящика стола какую-то бумагу и швырнул перед собой.

- Полюбуйся.

Я подошла ближе и увидела ксерокопию искового заявления, на которой было выведено моим почерком предупреждение жене Ермилова.

- Мне теперь долго восстанавливать репутацию фирмы. А таким как ты не место в адвокатуре, твой максимум – перебирать бумажки в собесе.

- Я хотела просто помочь ей. Я не думала, что так получится.

- Я тоже не думал, что ты предашь меня. Убирайся! Видеть тебя не желаю. Я помог твоей подруге. На этом все.

- Я уйду. Но есть кое-что, что вы должны знать.

Я сжала кулаки, вгоняя ногти в кожу. Я все равно должна сказать ему о ребенке. Уже не рассчитывая на помощь. Просто потому, что он имеет право знать об отцовстве.

А как он распорядится этими знаниями – его дело.

- Это касается тебя?

- В какой-то мере…

- Мне плевать на тебя и на все, что с тобой связано. Если бы я мог, я бы стер тебя из памяти. Надеюсь больше никогда тебя не видеть.

- Влад, у нас будет…

- Прочь пошла! – оборвал меня на полуслове, не дав сказать главного. – Ты мне противна!

Я не помнила, как вышла из кабинета, как шла куда глаза глядят по подтаявшему снегу. Слезы застилали глаза, делая мир размытым. В висках пульсировала боль. В низу живота неприятно тянуло как при месячных.

А потом я почувствовала что-то теплое по ногам.

Так не должно быть. Ребенок…

Я достала телефон позвонить в скорую, но меня повело, я пошатнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть.

Каким-то чудом сохранила равновесие, привалилась к стене и отдышалась. В голове было мутно, в ушах звенело. В глазах начало темнеть. Еще немного и я отъеду.

Я схватила за рукав прохожего, толком не рассмотрев кто это:

- Вызовите скорую, я сейчас потеряю сознание. Мой ребенок… - договорить я не успела, сползла по стенке и упала на тротуар.

Я пришла в себя в скорой, но все, что происходило потом, помню смутно. Как будто-кто стер ластиком часть воспоминаний. Помню только, как испугалась, когда увидела кровь на джинсах, как умоляла доктора спасти ребенка.

Как только немного пришла в себя, написала маме.

Коротко сообщила, что меня забрали на скорой с угрозой выкидыша.

От ответа матери я похолодела:

«Я Бога молила, чтобы ты скинула. Все к лучшему».

Я отвернулась к стене и стиснула зубы. Ну а на что я надеялась? Что она примчится ко мне, чтобы поддержать?

Она не спросила ни как я себя чувствую, ни что привезти.

А я и не стала ее просить.

Душевная боль понемногу отступила, и я написала Владу. Не тому. Соседу.

«Я в больнице, привези, пожалуйста, вещи. Если не трудно. А то я с мамой поссорилась».

Владик ответил сразу. Начал трезвонить. Но я сбросила вызов. На меня накатила такая слабость, что мне было трудно говорить.

«Говорить неудобно? - догадался он. – Ты как? Что болит?»

«Живот».

И душа.

«Понял. Щас буду. А куда вещи везти?»

«Третья городская. Гинекология»

«А чё там? В терапии места не было?» - начал тупить Влад.

«Живот – это не только желудок и кишки. Понял?»

«А-а-а. Если честно нет. Потом расскажешь. Пиши список чё надо»

Владик приехал через два часа. В отделении уже был отбой, но нам разрешили тихонечко посидеть в холле.

- Смотри, я тебе халат привез. Бабкин. Другого не нашел. Он не очень модный, но зато чистый, - развернул велюровый халат какой-то совершенно дикой расцветки. – Понюхай, если не веришь.

Я замотала головой.

- Тапки батины. Он все равно в рейсе, вернется через месяц. Немного большеваты, зато давить не будут. Кружка, ложка, тарелка. Зеркальце у сестры спер. Расческа ее же. Щетку и пасту купил. Мать тебе пюре с котлеткой передала, вот еще горячие, - вытащил судок, завернутый в полотенце. – Сказала при гастрите можно такое.

- Спасибо.

- А что у тебя болит? Я понял, что не кишки.

- Беременна я.

- Как беременна? – Владик ошалело посмотрел на меня.

- Вот так. Как беременеют.

- А что с беременностью в больницу кладут?

- Да. Если все не очень хорошо.

- А у тебя как?

- Относительно нормально.

- Фух. А папаша где? Если ты попросила меня привезти вещи, то он или не знает или забил на тебя болт.

- И то и другое, - рвано выдохнула.

- Слушай, выходи за меня замуж. И ребенок будет как бы мой. Никто ж не знает, кто его отец. Мать квартирантов с квартиры выпнет, переберемся туда. Она, правда, у черта на куличках, зато своя.

Я не верила своим ушам.

- Влад, мы же вместе под стол ходили. Какая свадьба?

- Видишь, как долго мы друг друга знаем и до сих пор не поссорились.

Наверное, прямо сейчас это и случится.

- Чтобы жениться, нужны чувства. Понимаешь?

- Они есть. По крайней мере, у меня.

Щеки Влада покраснели, а кадык дернулся.

- Ты мой лучший друг.

- Мне этого достаточно, - тихо сказал он.

- Мне не достаточно, Владик. Я не хочу выходить замуж, потому что приспичило.

- А за папашу вышла бы? – со злостью произнес он.