Мы дружно заерзали стульями.

Старик внимательно следил за нами.

- Хочу представить молодому поколению моего учителя, заслуженного юриста России Бориса Аркадьевича, автора множества научных трудов и монографий. Именно ему я обязан многим из того, что знаю. Глубоко уважаю этого человека.

Борис Аркадьевич кивал, соглашаясь со всем, что говорил Соколов.

- А это наша смена, - показал на нас Соколов. – Талантливая молодежь. Будущие коллеги, у меня для вас подарок. Вы так хорошо проявили себя, что вам выпадает великая честь. С сегодняшнего дня, - он заглянул в листок, лежащий перед ним, - Звягинцева и Шаповалова перейдут под начало моего учителя с большой буквы, - девочки переглянулись. - О такой удаче можно только мечтать. Он работает над очередной монографией. И ему нужна помощь с набором текста. Я вам завидую, вы первыми увидите труд гения.

Но в этот момент мои «подружки» не выглядели теми, кому можно завидовать, видимо, еще не в полной мере осознали свое счастье.

- А Ромашкина? – Даша с подозрением покосилась на меня

- Да, что с третьей девушкой? – подхватил Борис Аркадьевич. – Мне лишние руки не помешают. Хотелось бы успеть за месяц.

- А третья девушка не заслуживает даже находиться с вами в одном помещении, - с разочарованием произнес Соколов. – Она умудрилась в первый же день испортить важные документы. Вылила на них кофе. Если бы такое случилось с вашей монографией, это была бы огромная потеря для всего научного сообщества. Такую безалаберную студентку нельзя подпускать ни к чему серьезному.

Борис Аркадьевич сразу опечалился, мысленно отодвигая срок готовности монографии, а Даша с надеждой спросила:

- Вы ведь ее выгоните, да?

- Нет, Дарья. За каждый поступок нужно отвечать. Пока она не исправит все, что натворила, отсюда она не уйдет. Она отработает каждый рубль нанесенного ущерба, - сурово посмотрел на меня Соколов.

У меня аж мурашки побежали по коже.

- Желаю вам удачи, - Владислав Михайлович кивнул девочкам. – Счастливого пути!

- Благодарю за содействие, - поднялся со своего места Борис Аркадьевич и протянул Соколову руку для пожатия.

Мужчины тепло попрощались.

Девочки все это время кидали на меня нахмуренные взгляды.

- Только вглядись в эти счастливые лица и пойми, сколько ты потеряла, - подначал меня Соколов. - Ответственней нужно быть, Ромашкина. Бери пример с этих студенток и тогда не просто будешь бумажки с места на место перекладывать, а ассистировать великим, - махнул рукой на прощание.

Когда дверь за ними захлопнулась, он внимательно посмотрел на меня:

- Ну что ты думаешь?

- О чем?

- Об этой ситуации.

- Вы от них избавились.

- Неужели это так сильно бросается в глаза? И зачем ты думаешь, я это сделал?

- Чтобы издеваться надо мной без свидетелей?

- У меня были немного другие мотивы, но твоя версия мне очень даже нравится.

Я мысленно закатила глаза, потому что закатывать их на самом деле было чревато.

- Я пойду работать, - встала, неосторожно громыхнув стулом, и собралась слинять.

- Работать будешь здесь. Ты неблагонадежный элемент, за тобой нужен контроль. Вдруг вздумаешь отлынивать, - он плюхнул передо мной толстую папку, изучай и скажи, что думаешь.

Я обреченно опустилась на стул и принялась листать документы под его пристальным взглядом. То, что я увидела в сухих формулировках, возмутило меня. Человек далеко не бедный хотел оставить свою жену и детей ни с чем.

- И что ты думаешь? – вкрадчиво поинтересовался Соколов.

- Что ваш клиент – редкостный козел.

- Поаккуратнее с выражениями. Он все-таки клиент.

- Ладно, он жадный человек с низкими моральными принципами. Или вообще без них.

- Варя, мы никогда не позволяем себе осуждать наших клиентов. К нам приходят решить свою проблему, и мы решаем в рамках закона. Мы не думаем о том, кто прав, кто виноват. Всегда есть две правды. А мы отстаиваем позицию того, кто к нам обратился. Если тебе кого-то жалко, тебе не место в этой сфере. Иди юристом на предприятие, а адвокатура – это не твое.

- Почему вы берете таких клиентов? Вам разве не хватает денег?

- Потому что мы оказываем услуги и если нашей компетенции достаточно, мы ее окажем. Никакими махинациями мы не занимаемся, действуем исключительно в правовом поле. Нам стыдиться нечего.

Я запыхтела, уткнувшись в бумаги.

- Но неужели вам чисто по-человечески не жалко эту женщину, которая родила этому Ермилову детей, обеспечивала быт, вдохновляла его?

- Все человеческое я оставляю перед входом в офис. И тебе советую поступать так же.

- Я заметила, - буркнула себе под нос.

- Ты что-то сказала?

- Сказала, что все поняла, - и снова уткнулась в бумаги.

- Раз поняла, посмотри, хватает ли доказательств для обоснования позиции Ермилова. Если полагаешь, что чего-то не хватает, скажи мне. Гуглом пользоваться можно. Мы не на экзамене.

Вздохнув, я зарылась в документы. Помогать этому Ермилову совершенно не хотелось.

Я бы только порадовалась, если бы суд не принял иск к производству. Но задание нужно было выполнить.

План простой – втереться в доверие, вызвать расположение, получить консультацию для Миланки и свалить. После того что он мне сказал сегодня, работать в подобном месте мне не хочется. И правда, лучше буду бумажки перекладывать на предприятии, чем стану таким бездушным роботом, как он.

Я искоса взглянула на него и столкнулась с ним взглядом.

Вот черт!

Почувствовала, как краска заливает лицо. Горели не только щеки, но и уши.

Вперила глаза в содержимое папки и пообещала себе, что больше не буду смотреть на Соколова.

Ермилов.

Вот кто должен занимать все мое внимание и мысли.

Но в них почему-то настырно лез мой начальник.

Так, Ермилов, Ермилов…

Глава холдинга по производству снеков.

Хочет оставить весь бизнес себе, утверждая, что супруга не работала, хозяйство не вела, детьми не занималась. А кроме бизнеса, у Ермилова старенькая двушка в непрестижном районе, доставшаяся от бабушки в наследство, и лада калина. Это если не считать загородный дом, который так же считается добрачным имуществом.

Интересно, а куда Ермилов тратил деньги, если не вкладывался в недвижимость?

И представить его на калине было так же непросто, как едущим на работу на трамвае.

Что-то с ним было не чисто.

Раздумывая о неприятном клиенте Соколова, я неосознанно водила ручкой по листку, который взяла для заметок.

Увлекшись, не заметила, что ко мне подошел Соколов и встал за спиной. Вздрогнула, когда почувствовала, что он склонился надо мной, опершись руками на стол по обе стороны от меня.

- Ты не откликалась. Я звал тебя несколько раз, вот и решил взглянуть, чем ты занимаешься.

Я взглянула на листочек, на котором не было ни единого слова.

Только рисунки.

Убогий человечек в шляпе, выглядывающий из окна машины, которая ему явно не по размеру, и почему-то сердечки.

Я прикрыла постыдные каляки рукой.

- Поздно. Я все видел. Очень содержательно. Как думаешь, стоит показать Ермилову? Чтоб уж знал наверняка, что над его проблемой работают в поте лица.

Я смяла листок в кулаке.

- Зачем же так? Вышло весьма симпатично.

Я хотела ответить, что-нибудь хлесткое, но в голову ничего не лезло. Близость Соколова не давала сосредоточиться. Я спиной ощущала жар, исходящий от его тела. Было что-то интимно-запретное в нашей позе. Что-то, чему не должно быть места в отношениях между начальником и подчиненной, практиканткой и руководителем.

Для него, возможно, в этом не было ничего непривычного. Он и на коленях перед ним ползать заставлял как само собой разумеющееся.

Я же застыла, пребывая в шоке от новых ощущений . И снова покраснела.

Ситуацию спас бурчащий живот.

Соколов перестал вжиматься в мою спину, убрал руки и отстранился.