- Ты ж тощий, че тебя есть-то? У меня повкуснее еда найдется. Пойдем, я тебя не обижу.

Артем колебался. Дед выглядел неприятно и неопрятно. Бомж бомжом. Но злым он не казался. К тому же, Артем так замерз, что ему хотелось поскорее согреться.

- Ладно, пошли.

Дед повел его между гаражами. В темноте здесь было жутковато. Старик о чем-то рассказывал, но Артем не слушал его, раздумывая, правильно ли он поступает, что идет с незнакомцем.

Старик остановился возле ржавого гаража. Когда-то он был покрашен, но теперь по оставшимся следам краски, нельзя было догадаться, в какой цвет.

- Вот эт мои хоромы, - гордо сказал старик, отворяя скрипучую дверь.

Артем попятился. На жилье этот гараж походил мало.

- Ты чего? Не нравится? Снаружи, может, и неказисто, зато внутри красота.

Когда дверь открылась, Артем, и правда, увидел что-то отдаленно напоминающее комнату, только сильно захламленную.

Мебелью здесь тоже служил хлам, очевидно, то, что прежние хозяева отнесли на помойку, дед приспособил под личные нужды.

В углу стояла буржуйка. За чугунной дверцей потрескивали дрова.

Под потолком висела веревка, на ней сушилась одежда и дырявые тряпки.

Кроватью служила гора старых зимних курток, а столом – перевернутая бочка.

Артем несмело вошел, а старик закрыл за ними дверь.

- Ты не стой, проходи ближе к печи. А то у тебя уже зуб на зуб не попадает. Перемерз, бедолага. Как бы не заболел.

Дед взял грубо сколоченный табурет и, поставив его ближе к буржуйке, приказал:

- Садись.

Посмотрев на скрючившегося на табурете Артема, покачал головой и стал рыться в горе вещей, выискивая что почище.

Удовлетворившись состоянием мужской куртки, накинул ее на плечи мальчика.

- Вот так лучше. Сейчас чаю попьем.

Старик поставил на огонь чайник, влил в него воду из баклашки. Вода недовольно зашипела.

- Как зовут-то тебя?

- Артем.

- А меня Михалыч.

- Это отчество. А имя у вас какое?

- Не помню уже, - отмахнулся старик. – Да и отчество не мое. Прозвали так меня почему-то. Ну а мне-то разницы никакой. Пусть зовут как хотят, лишь бы не колотили.

Пошуршав на полке, заставленной невесть откуда подобранной посудой, дед вернулся к Артему со свертком.

- Пировать будем, - улыбнулся он и развернул засаленную газету. – Колбаска тут у нас, свеженькая, только вчера срок годности вышел. Повезло прямо. Хлебушек, чуть черственький, но если в чае размочить, то прямо хорошо получится. Колбаску любишь?

Артем неуверенно кивнул.

Вид еды был сомнителен, но рот все равно наполнился слюной, а живот требовательно заурчал.

Разложив продукты на бочке, старик снова направился к полке, взял две щербатые кружки и завязанный узелком платок.

- А вот тут наше богатство, - старик развязал узелок и достал один пакетик дешевого чая, бережно положил его в кружку. – Барышня одна с рынка меня снабжает. Добрая такая.

Чайник к тому времени закипел. Михалыч разлил кипяток по кружкам и старательно поболтал в каждой пакетик. Но использованный пакетик не выкинул, отложил на блюдце.

- Еще и на завтра почаевничать хватит.

Артем, отогревшись, потянулся к бутерброду, который смастерил для него Михалыч.

- А чего это из дому убег?

- Не нужен я никому, - с набитым ртом ответил он.

- Как это не нужен? – удивился Михалыч. – Вот я никому не нужен. Старый. Больной. А ты молодой, сильный, на тебе пахать и пахать можно.

Артем вытаращил глаза. На нем никогда не пахали. Он вообще считал, что дети нужны для того, чтобы заботиться о них и любить их. Но спорить с человеком, который спас его от собак, Артем не стал из чувства благодарности.

- Вот так и не нужен, - коротко ответил он.

- Это ты сам решил? – прищурился старик.

- Нет, - буркнул Артем и насупился: - Тетка одна сказала.

- Чужая тетка? И ты ей поверил?

- Вроде как родная, - нехотя поделился Артем. – Но я ее первый раз видел. Она сказала, что меня никто не хотел. Что мама меня родила, чтобы мужика подцепить, а я и ему оказался не нужен. И что бабушка хотела меня в детдом сдать, - по его щекам побежали слезы.

- Ну, ну, перестань, а то хлеб пересолишь. Слезы-то соленые. Невкусно будет, - проворчал старик. – И чего ты обиделся? Не сдали же никуда. Значит, бабушка одумалась. А мамка твоя чего? Или ты без нее рос? – осторожно спросил Михалыч.

- Я с мамой рос. А бабушку и эту Олесю только сейчас узнал.

- Значит, бабушка хотела тебя в детдом, а мама ушла с тобой из дома? – задумался старик.

- Не знаю, - пожал плечами Артем.

- Бывает так, что люди поступают неправильно, но думают, что правы. А когда понимают, что не правы, долго не могут себе в этом признаться. Вот бабушка твоя из таких, длинношеих. А маме твоя умничка. Не важно, как так получилось, что ты у нее появился. Всяко бывает. Но она тебя как самое дорогое унесла, чтобы сберечь. Во какого парня вырастила! И ты после этого будешь говорить, что не нужен ей?

- Но Олеся… - упрямо начал Артем, шокированный теми выводами, которые лежали на поверхности и до которых он не смог сам дойти из-за обиды.

- У Олеси есть такой хороший сын, как ты? – перебил его Михалыч.

- Нет, - прошептал Артем.

- Ну вот. Она злится, что у твоей мамы есть ты. А у нее никого такого нет. Вот она и злится. Ей больно, и она хочет, чтобы всем вокруг было больно. Так что пожалей ее и забудь. Ты же знаешь, что мама твоя любит тебя, а что думает эта Олеся - плюнуть и растереть.

- Думаете, мама меня, правда, любит?

- Ну что ж ты такой, - Михалыч постучал кулаком по ушанке, - трудный. Конечно, любит. Сейчас она места себе не находит, пока ты тут чаи распиваешь.

Артем подскочил с табурета:

- Мне надо домой!

Старик покачал головой.

- Поздно уже, я тебе сегодня постель свою уступлю. А завтра спозаранку на рынок пойдем. Там люди умные, позвонят, куда следует.

Влад

Я сидел за столом в ресторане, слушал очередную речь о выгодном деле, параллельно листал презентацию. В голове крутились подсчеты, планы, сроки, но вдруг так не вовремя зазвонил телефон. Экран высветил имя, которое мгновенно вытеснило все остальное. Варя.

Я ответил на звонок и в ту же секунду по ее срывающемуся голосу понял: что-то случилось.

- Артем пропал, - захлебываясь слезами, сказала она.

Меня будто током ударило. Я замер, не сразу осознав услышанное. Артем. Пропал.

Я потер переносицу.

- Где ты?

- Сейчас буду.

Мои потенциальные партнеры переглянулись, поняв, что произошел какой-то форс-мажор.

Я коротко извинился, отодвинул стул и резко поднялся.

- Прошу меня извинить, но мне придется вас покинуть.

- Владислав Михайлович, вы меня извините, но так дела не делаются. На кону многомиллионная сделка, - возмутился один из моих собеседников.

- У меня сын пропал. Ему всего шесть.

- Сочувствую, - без капли эмпатии в голосе заявил он. – Но может, пусть этим займется полиция. От вас в таком деле мало, что зависит.

Я усмехнулся про себя. Да если бы мне сейчас предложили все деньги мира, я бы все равно выбрал своего сына. Бизнес – есть бизнес, но существуют вещи куда важнее выгодных сделок.

- Благодарю за понимание. Я изучу документы позже и сразу же сообщу результат, - только тупой не мог не прочесть в моих словах сарказм.

Я вышел, не слушая сдержанных возмущений. В голове билась только одна мысль: найти сына. Немедленно.

Машина завелась с пол-оборота. Я давил на газ так, что мотор взревел. Перед глазами вставали обрывки воспоминаний: вот Артем роняет леденец в торговом центре и возмущается, вот он смотрит на меня с любопытством, и наконец, я вижу в его взгляде что-то похожее на уважение. Я найду его. С ним ничего не может случиться.

Дорога пролетела незаметно. Когда Варя открыла дверь, я увидел ее, бледную, с заплаканными глазами, дрожащими губами. Она была на грани, но держалась. Сердце защемило от боли и жалости к ней. Я понимал, что если и я поддамся эмоциям, то так будет хуже для Артема. Кто-то должен оставаться с холодной головой.