Заметив это, Краус перестал закатывать глаза и, оглянувшись, недовольно заметил:

— А почему мы остановились? Я еще не удовлетворен!

Мой глаз дернулся, но я продолжила мылить и так всю мыльную птицу.

«Надеюсь, у него потом перья не повыпадают, а то Реджес меня прибьет», — мысленно вздохнула я и поинтересовалась:

— А зачем Реджес на самом деле тебя здесь оставил?

— Я же говорил, — вновь блаженно закатив глаза, произнес ворон. — Присматривать за Академией.

Я слегка помрачнела, потому что не совсем этого ответа ожидала. В тот раз, еще в подземелье, Краус сказал, что декан оставил его присматривать за мной.

— Тогда почему ты преследовал меня в лабиринте?

— Потому что.

— Это не ответ.

— А по-моему ответ, — вновь мелодично протянул Краус, но на этот раз другим, похожим на женский голосом.

Он занырнул под струю, смыв с себя большую часть мыла, после чего вновь подставился под мои руки и вдруг произнес:

— Но на самом деле мне стало интересно. Вы то появлялись, то исчезали… — припомнил он, как мы постоянно натыкались на тайные выходы на улицу. — Не каждый день видишь, как люди внезапно появляются из-за стены. А когда я узнал тебя, то у меня чуть мышка из клюва не выпала!

Он резко обернулся, чем меня напугал

— Ты совсем с ума сошла шататься по таким местам?

— Я была не одна!

— Одна-не одна! Какая к перьям разница? Думаешь, те оболтусы смогли бы тебя защитить? Да никто из них даже меня не заметил! Хотя я особо-то и не старался скрыться. Вон! Твой фамильяр не даст соврать. Единственный адекватный из всей вашей компании. Ох, если Реджес об этом узнает!.. Если узнает!

— Не надо! — чуть ли не воскликнула я. — Не говори Реджесу.

Ворон сощурил глаза, а я тихо добавила:

— И меня не надо защищать.

— Это ты Реджесу скажи, — немного помолчав, отвернулся ворон. — А не мне.

Он встряхнул перьями, отчего я поторопилась убрать руки, и принялся сам смывать с себя мыло, что произошло на удивление быстро. А как только закончил, развернулся на бортике раковины и серьезно произнес:

— Не забывай, что я всего лишь фамильяр, и сколько бы воли ни давал мне мой хозяин, есть вещи, о которых я при всем желании не смогу умолчать.

Я виновато опустила взгляд, однако в груди все-таки немного потеплело. Лишь при одном условии фамильяр не мог что-то делать или не делать: когда хозяин отдал прямой приказ. А это значит, Реджес сказал Краусу приглядывать не только за Академией, но и за мной тоже. По крайней мере, я так поняла намек. Однако интересно, почему Краус не сказал все это напрямую. Тоже приказ декана? Или я напридумывала?

— Но! — вдруг бодро продолжил Краус. — Если ты сама ему о чем-то расскажешь, то надобности говорить мне может и не оказаться. Поняла?

— Поняла, — кивнула я, а Краус удовлетворенно хмыкнул и встрепенулся, сбрасывая капли чистой воды и забавно взъерошивая перья.

Вдруг от его тела пошел пар. На мгновение силуэт ворона почти скрылся за белой пеленой, а как только вновь проявился — уже полностью сухой Краус начал придирчиво перебирать клювом сверкающие чистотой перья. Однако в процессе осмотра он ни с того ни с сего замер. Медленно обернулся. Пристально на меня посмотрел. И мерзким тоном поинтересовался:

— Ну так, где мой ужин? Ты обеща-а-ала!

— Давай пройдем здесь!

— Ага.

— Теперь здесь!

— Пойдем.

— А сейчас…

Я вздохнула.

Вчера, когда Краус отказался кушать в туалете и упорхнул на улицу с моим ужином, который утром в зачарованном бумажном пакете принес мне Ник — ворону было достаточно надорвать пакет, чтобы ужин появился, чему он, кстати, сильно восхищался — я вернулась в логово, где меня встретила радостная Мэй. Она буквально светилась счастьем, чем сначала ввела меня в ступор. Но все встало на свои места, когда она, чуть не споткнувшись о бегающего за светящимися шариками кота, помчалась ко мне и с восторгом воскликнула: «Нас повысили!».

Так, прямо, можно сказать, с порога, я узнала, что среди исследователей-коллекционеров мы поднялись до уровня магистра. Это давало нам возможность получить в собственное пользование по пять метаморфных ходов, и Лекс, надо сказать, был не слишком рад этому событию. Однако и не слишком расстроен. Он сидел рядом с Ником и часто поглядывал на радостную Мэй. А еще порой тяжело вздыхал, особенно когда ему пришлось вести нас в святая святых логова — комнату с коллекцией метаморфных стен, где наша горемычная парочка чуть опять не поругалась. Что примечательно: из-за меня.

Лекс отказывался подпускать меня к сферам памяти, потому что я могла запомнить все ходы, лишь раз на них глянув, а Мэй волновалась, что мне не дадут должным образом сделать выбор. Я же ни о чем не переживала и сказала, что мне все равно, какие ходы достанутся. Тогда ребята пришли к решению, что каждый из них выберет мне по ходу, а один я возьму случайно. Так и поступили. В итоге Хост принес мне сферу, которая помогает скоротать путь до библиотеки, чему я не удивилась. Ник отдал свою с таинственными словами, что этот путь мне понравится, после чего немного смущенно отступил. Мэй долго решала, что для меня выбрать, и в итоге попросила помощи у ребят. Как выяснилось, она хотела достать для меня ход, который помог бы быстрее и безопаснее добираться от жилой башни до дуэльной и обратно. Но, к сожалению, именно такого хода не нашлось, но были два близких друг от друга. Мэй долго колебалась, какой из них выбрать, ведь оба пути были одинаково полезны, и в итоге я сказала, чтобы она забирала и тот, и другой. Все-таки тут она права. Добираться до дуэльной мне как-то нужно. А вот пятый и последний путь выбрал для меня Лекс.

Дождавшись, когда все закончат возиться со сферами памяти, он подошел к отдельно стоявшему стеллажу, где было всего пять сфер: три зеленых, белая и красная — и взял одну из зеленых.

— Ничего себе ты расщедрился, — присвистнул Ник.

Даже Хост удивился, а Лекс мрачно буркнул:

— Заткнись.

И подошел ко мне.

— Держи, — коротко произнес он.

Я приняла еще одну сферу и заинтригованная реакцией ребят поинтересовалась:

— Что там?

— Руническая комната, — ответил Хост.

— Что? — переспросила Мэй.

— Руническая комната, — пояснил Лекс. — Или БМС.

— БМС? — хором воскликнули я и Мэй, после чего не удержались и, переглянувшись, хихикнули.

— Блуждающая метаморфная стена! — обиженно рявкнул Лекс, а Ник насмешливо заметил:

— Говорил же, что неудачное сокращение. А ты: офигенное, офигенное…

— Да пошел ты…

Откашлявшись в кулак, Лекс перестал хмуриться и продолжил говорить:

— Блуждающие стены — самые ценные. Мы до сих пор не совсем понимаем, как именно они работают, но знаем, что ими можно воспользоваться в любой точке Академии. Входишь, где захочешь, а вот выходишь только в том месте, где вошел. Так что стоит тщательно выбирать, где открываешь блуждающую стену. Одну мы так чуть не потеряли…

— Одну? — заинтересовалась я, вновь глянув на стеллаж, где осталось четыре шара. — У вас их много?

— Три, если быть точными, — сказал Хост. — И одна из них в твоих руках.

— А две остальные тогда… — посмотрела на красную и белую сферу Мэй.

— Одна, — указал на белую Лекс, — содержит ходы нашего логова. А вторая — все метаморфные пути, какие мы только смогли найти. На случай непредвиденных обстоятельств.

«Это какие же могут быть непредвиденные обстоятельства?» — подумала я, но вместо этого спросила:

— Если эти стены блуждающие, то как вы их нашли?

— Мы их не находили, — немного погодя произнес Ник, а Лекс добавил:

— Они уже были здесь.

— Как-то мы исследовали логово и случайно наткнулись на еще один ход, — объяснил Хост. — Там уже лежали эти три сферы.

— Кто их там оставил, как и почему — мы не знаем, — заметил Ник.

— И на записи не было ничего, кроме символов, которые даже рунами нельзя назвать, — произнес Лекс, после чего предложил: — Да что говорить… Взгляни сама, и все поймешь.