— Если кто-нибудь из вас заметит что-то подозрительное, вам будет достаточно коснуться карты и оставить магическую метку. Ближайший к вам преподаватель отправится на выручку. Можете проверить, — предложил директор.

Ученики тут же принялись оставлять магические метки. И от множества карт мгновенно отделилось несколько десятков светлячков, которые с невообразимой скоростью ринулись к каждому из преподавателей и замерли перед ними золотистым сиянием.

— Это Огни Каперга. Если все помнят историю Академии, то Каперг Светоносный был первым главой крепости Амити. Именно он изобрел тревожные огни, чтобы оповещать обитателей крепости об опасности. Директора Академии продолжали добавлять это заклинание на экстренный случай, но до сегодняшнего дня никто им ни разу не воспользовался. И мне жаль, что спустя столько веков спокойствия, нам приходится к нему вернуться. Надеюсь, в итоге оно не потребуется никому из вас.

Директор печально вздохнул.

— Мы обязательно постараемся не допустить новой трагедии, но, к сожалению, не можем забыть уже о том, что случилось.

На мгновение он встретился со мной взглядом, и я стиснула кулаки.

— Две наши ученицы покинули этот мир. Мэри Омэри и Ванессия Мальвин. Они были чьими-то дочерьми, подругами и любимыми. Впереди у них была целая жизнь — своя история, о которой мы больше никогда не узнаем и не услышим. Их нить жизни так внезапно оборвалась…

Я вздрогнула, когда Мэй коснулась моего кулака, а Ник — плеча, и вяло улыбнулась, видя на лицах ребят скорбь, поддержку и сочувствие. Скулы Тоба и Юджи тоже напряглись от сдерживаемых эмоций. А на Сенжи я побоялась оглядываться и понадеялась, что некроманты окажут ему ту же поддержку, что и мои друзья.

— Мэри уже оплакали ее близкие и отдали все почести. Но Ванессия — сирота. У нее нет родных и близких, кто мог бы проводить ее в последний путь, но есть мы. Мы — ее последняя семья. Академия — дом и последнее убежище. Поэтому я принял решение позаботиться о Ванессии, как это делали наши предшественники. Прощание состоится завтра в полдень.

Я вцепилась в ладонь Мэй мертвой хваткой, а директор продолжал говорить.

— Место сбора за полчаса в большом зале. Хранители уже предоставили вам необходимую форму, а профессор Майроуз обеспечит цветами. Все занятия на следующие два дня будут отменены.

Директор замолчал, а по залу пробежалась волна тихого перешептывания.

«Так вот почему… — я зажмурилась. — Он сказал не опаздывать».

— Я сказал все, что хотел, — продолжал говорить директор. — Можете приступать к ужину. И не забывайте о комендантском часе — никаких перемещений после девяти.

Взмахнув полами черного плаща, он все той же твердой походкой обогнул преподавательский стол и как только сел на свое привычное место, над столами замерцали вспышки света, заполняя их разными блюдами. Вот только аппетита ни у кого не было. Кто-то просто поднялся из-за столов и ушел. Кто-то долго сидел и смотрел в пустую тарелку задумчивым взглядом. Кто-то просто разговаривал, обсуждая последние новости. А я… Я наконец-то решилась оглянуться на Сенжи, который держался за опущенную голову и никак не реагировал на ласковые поглаживания Церары по его спине.

Я переминалась с ноги на ногу и взволнованно теребила пальцами браслет, подаренный Реджесом. Все не решалась войти в дуэльный зал. Однако стоять одной в пустом коридоре со статуями тоже было страшно, поэтому я все-таки набралась смелости и осторожно приоткрыла створку высокой двери.

Как и ожидалось, внутри дуэльной уже горели факелы и под потолком летали блуждающие огни. Реджес самым первым покинул Большой зал и вполне предсказуемо ждал меня здесь. Я же тянула время, как могла, чтобы успокоиться и отсрочить тот момент, когда окажусь с ним наедине. Меня все еще мучила совесть за то, что не подумала показаться ему на глаза. Вдруг он разозлился?

Осторожно, почти беззвучно, проникнув в дуэльный зал, я быстро огляделась в поиске Реджеса, но так нигде его не обнаружила, пока не повернула голову влево. Он сидел на одной из скамеек для зрителей, откинувшись на спинку и сложив руки на груди. Его голова была опущена, а глаза закрыты.

«Спит?» — удивилась я и, тихо поднявшись по ступенькам, помахала перед его носом — ноль реакции.

Я замерла в нерешительности, не зная, что делать, и снова затеребила браслет на руке. Прошлой ночью Реджес наверняка почти не отдыхал, создавая его для меня, а потом весь день занимался делами. Не удивительно, что он устал и задремал в полумраке и тишине зала. Но… Стоит ли его будить?

«Сейчас он такой уязвимый», — закусила я губу.

Его лицо было удивительно спокойным и расслабленным. Блики трепещущего огня от факелов блуждали в его длинных рыжих волосах, что ниспадали на лоб и плечи. Воротник слегка сбился, оголив четко очерченную ключицу, а светлая рубаха натянулась на плечах, очерчивая силу рук. Сейчас он мне показался таким теплым и уютным, словно солнечный остров среди ледяного океана. Этот образ силы и уязвимости заставил мое сердце забиться чаще. Чувствуя легкое головокружение и вседозволенность, я не удержалась. Взволнованно стиснув край пиджака одной рукой, второй медленно потянулась, чтобы коснуться щеки Реджеса и украсть себе хотя бы маленькую часть его тепла, которая помогла бы отогреть заледеневшую после речи директора душу.

Не зная, когда мне выдастся снова увидеть Реджеса таким, я вновь скользнула взглядом по его лицу, задержавшись на длинных ресницах с огненными бликами. Удивительно чувственных губах, которые немного смягчали его вечно строгое и сосредоточенное лицо. И на шраме левой скулы, напоминающим небрежный росчерк на светлом полотне гладкой кожи. Вдруг так захотелось ощутить его неровность и стереть пальцем ту боль, которую он олицетворял и почему-то Реджес хотел сохранить. И когда я уже ощутила пальцами исходящее от его кожи тепло, ресницы Реджеса затрепетали.

— Что ты… — распахнул он глаза, а я испуганно воскликнула и отпрянула.

Увы, пролет между рядами оказался слишком узким. Мне под колени подвернулась спинка скамейки уровнем ниже, и, потеряв равновесие, я с ужасом начала заваливаться назад. Однако Реджес быстро поймал меня за руку и дернул обратно. Вот только силу он не рассчитал. Я тут же сменила траекторию падения и в итоге шлепнулась вперед — прямо на Реджеса. И прямо грудью на его лицо! Удачно заткнув ему рот и не дав закончить это самое: «Что ты…»

— Э?.. — опустила я взгляд, увидев откровенно обалдевшие глаза декана, и через тонкую ткань рубашки почувствовала его горячее дыхание между грудей, отчего по коже побежали мурашки.

Белладонна…

Я вновь вскрикнула, заливаясь краской. Схватилась за плечи Реджеса и в спешке, желая поскорее отстраниться, случайно уперлась коленом ему между ног.

— Флоренс! — взревел декан, сложившись пополам и хватаясь за причинное место.

— Прости-прости-прости! — начала я извиняться, но потом вспомнила, как он дышал мне в грудь и… — Ты сам виноват!

— Чокнутая ведьма…

— Извращенец!

Вот и обменялись комплиментами.

Прошипев себе под нос что-то нечленораздельное и злое, Реджес резко выпрямился и, тяжело дыша, на меня посмотрел. Я, чувствуя, как горят мои щеки, обняла себя руками и, собрав остатки своего ведьминского достоинства, едко произнесла:

— Зато ты точно проснулся.

— Я не спал! — рявкнул он.

Новая волна жара окатила меня с ног до головы. Это он зря не спал…

— Тогда почему сразу глаза не открыл? Вдруг это был враг?

— Враги не топают, как лошади!

— Ах, я теперь еще лошадь?

— Я не говорил, что ты лошадь.

— Но ты сказал, что я топаю, как лошадь!

— Я не…

Он отчаянно зарычал и провел ладонью по лицу.

— Да, сказал, — произнес Реджес покойнее, а на его лице появился еле заметный след усталости. — Когда крадешься, начинай с пятки и перекатывайся внешней стороной стопы на носок, а не наоборот. Так ты дольше не устанешь и будешь тише. Попробуй.