Многие фамильяры, когда заключали союз со своим хозяином, приобретали удивительные способности. Кто-то получал интеллект, кто-то начинал разговаривать, кто-то мог передавать визуальные картинки хозяину, кто-то звуки, а кто-то мог полностью менять свою природу. Взять в пример Макакыча, который, можно сказать, превратился в водного элементаля, при этом сохранил повадки обычной обезьянки. Или пегаса Холлера — раньше Гром был простой лошадью, но с заключением контракта обрел крылья.

Считается, что чем сильнее маг, тем удивительнее происходят преображения с фамильярами. Вот Краус стал не просто говорящей птицей, а еще умеет мыслить, говорить на разных языках и быстро учиться — он почти как человек в оболочке птицы. И мне всегда было интересно, кем бы стал Котя, заключив контракт со мной или сестрой. Он же у нас и так необычный.

За такими непринужденными мыслями я провела все время готовки, даже позабыв о том, что совсем недавно чуть не погибла, и не заметила, как пролетело время. Держа в руках пузырек с лекарством, я заворожено выдохнула, наблюдая, как в нем мелькают золотистые искры — эффект от добавления усиливающего зелья. И пусть приготовленное мной снадобье не сможет отрастить части тела или мгновенно залечить раны, но оно поможет снять боль и значительно ускорить регенерацию. Дня за три или четыре от ожогов не должно остаться и следа.

«Это самое сильное лекарство, которое я когда-либо готовила, — подумала я. — Теперь могу отплатить ему хоть чем-то».

На душе потеплело от этой мысли и даже руки стали меньше дрожать, потому что меня перестало так сильно душить чувство вины и бесполезности за то, что из-за моей слабости, ненадежности и опрометчивого желания спасти всех декан получил столь серьезные травмы. Да, в итоге мы всех спасли, но ведь могло все сложиться иначе, и декан это прекрасно понимал, однако все равно согласился.

— Что ж… — вздохнула я, убирая пузырек с лекарством в карман, где еще лежал чудом уцелевший флакон Дамиана. — Похоже, мне пора.

И посмотрела в сторону выхода, где меня уже ждал довольный собой Макакыч.

Оказавшись в коридоре подземелья, первое, что пришло мне в голову: «Очень тихо». Из-за этой давящей тишины я поспешила скорее подняться в холл, где тоже не сказать, что было оживленно. Как выяснилось, я довольно долго пробыла на кухне Октавии — за окнами уже стемнело, однако время ужина еще не настало. Наверняка, многие ребята сейчас находились в жилых башнях, и мне бы следовало направиться туда, но тут я вспомнила, как в последний раз Старуха желтый Глаз отчихвостила декана, и мои планы разом изменились.

Пусть Реджес сказал мне прийти к нему после ужина, но вдруг он, действительно, не захотел идти в медпункт и теперь сидел, настырно терпел боль от ран? Зная его характер, не удивительно, если так оно и было, поэтому я решительно направилась в преподавательское крыло. Если Реджеса там не окажется — вернусь в жилой корпус и загляну к нему уже после ужина. А если встречу кого-то из учителей, скажу, что мне вдруг стало нехорошо и я решила-таки зайти в медпункт. В общем, беспроигрышный вариант.

Однако оказавшись напротив двери декана, я замешкалась. Сама не знаю почему, но на меня нахлынуло какое-то волнение, поэтому я достала из кармана бутылочку со снадобьем, дабы напомнить себе, ради чего я сюда пришла, и, решительно взявшись за ручку, тихонько приоткрыла дверь.

Шорох и скрип. В абсолютной тишине коридора и кабинета я услышала, как шуршит бумага и скребется перо, а когда переступила порог, увидела декана, что-то активно записывающего.

Его длинные рыжие волосы были распущены, огненными прядями ниспадая на плечи и лицо, чуть прикрывая серьезный, хмурый взор. Порванную и обожженную кофту Реджес сменил на свободную белую рубаху со шнуровкой на груди, которая сейчас была распущена и оголяла часть груди. Я тут же отвела смущенный взор и переключилась на его руки. Сердце кольнуло неприятное ощущение. Левая ладонь Реджеса была в ужасном состоянии и лежала на листе пергамента, придерживая его, чтобы тот не сворачивался и не двигался, кое-где на ней появилась корка и виднелись воспаленные порезы. Правая, благодаря защитным чарам на перчатке, почти не пострадала, но меня все равно смутило то, как Реджес держал перо — не так ловко, как обычно. Было видно, что ему больно. Он даже расстегнул рукава рубахи, чтобы те не сдавливать раны, и теперь они свободно колыхались от малейшего движения.

— Ты рано, — вдруг разрушил тишину его голос.

Я вздрогнула, потому что даже не заметила, как он перестал писать и в ожидании смотрел на меня, пока я в ответ разглядывала его. Меня вдруг посетила мысль, до ужаса банальная и очевидная, в то же время ошеломляюще пронзительная. Почему-то она не пришла мне тогда — во время битвы, зато появилась сейчас: он мог погибнуть. Даже если бы я выжила благодаря своим необычным способностям, Реджес мог погибнуть.

— Флоренс? — позвал меня декан, когда я продолжала глупо на него пялиться, удивленная осознанием, которое так внезапно меня настигло и вдруг так напугало, что даже кровь от лица отхлынула.

Скользнув по мне взглядом, декан глубоко вздохнул:

— Хотя бы дверь закрой, — и вернулся к бумагам.

Я тут же встрепенулась и поторопилась выполнить похожую на приказ просьбу, после чего подошла к столу. Первым делом на глаза попалась та самая зачарованная перчатка с прожженной на ладони дырой. Заметив мой взор, декан быстро ее забрал и убрал куда-то в стол, а я помрачнела еще сильнее, потому что поняла, почему он в тот раз выронил перо и так неловко держал его сейчас.

— Ты что-то хотела?

— Ты уже был в медпункте? — спросили мы хором.

Немного помолчав, декан ответил:

— Был.

Я удивилась, потому что все его раны никуда не исчезли.

— И мадам Святосток?..

— Попросила меня больше у нее не появляться.

Я несколько раз изменила в лице, а декан, заметив это, вздохнул и добавил:

— Предварительно швырнула в меня этим, — кивнул он на стол, где стояла маленьких размеров металлическая баночка — гораздо меньше той, что Святосток давала Несс. — Проверять, что там, не рекомендую.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что это принадлежало сварливой старухе, — ответил он. — Старухе, которая очень не любит людей.

«Похоже на Желтый Глаз», — подумала я и, вздохнув, с сомнением протянула ему свой пузырек.

— Что это? — глянул на меня исподлобья декан.

— Лекарство, — пожала я плечами. — Подумала, оно тебе пригодится.

Хмыкнув, он прогнулся через стол и, забрав у меня пузырек, немного поболтал его, разглядывая, как в прозрачной жидкости принялись мелькать золотые искры.

— Сама приготовила?

— Да, — ответила я и нахмурилась, когда он откупорил пузырек и понюхал содержимое. — Только…

— Его нужно выпить?

— Да, но… — вновь начала я и почувствовала, как вытянулось мое лицо, когда декан махом осушил содержимое пузырька.

Даже не спросил ничего! О том, что его надо выпить — не считается. Нет, меня, конечно, подкупил акт такого безоговорочного доверия, которое, возможно, было оправдано сильной болью, однако… Никакого пиетета к фармагической культуре! И куда это пропало хваленое: «Я не доверяю ведьмам»?

— Гадость редкостная! — вдруг проворчал декан, чье лицо побледнело, а я обиженно надулась:

— Иногда стоит дослушать, что тебе хотят сказать, — сложила я руки на груди, но тут же вытянула их вперед, неуклюже ловя пустой пузырек, который декан так беспардонно швырнул обратно.

Вот зараза неотесанная! Его же еще надо Октавии вернуть!

— Это бы ничего не изменило, — хмыкнул Реджес и, когда я прижала пузырек к груди, добавил: — Спасибо.

Всю мою злость, как ветром сдуло, и я даже почувствовала, как потеплели мои щеки. Еще бы! Это в первый раз, когда он меня поблагодарил. Вот только Реджес, похоже, особого значения этому не придал. Посмотрев на правую ладонь, он ее несколько раз сжал, после чего довольно хмыкнул и снова взялся за перо.